― Какие дамы украшают своим наличием это, не менее шикарное, место. И почем нынче поблекшая любовь? – кивнула, улыбаясь хитро.
Вирена рассердилась не на шутку, аж затряслась вся.
― У кого и поблекшая, а у кого вообще никакой.
― Куда уж нам, некоторые пораньше нас встали, да всех женихов и расхватали. – А ты чего сидишь? – обращается к Трофиму. – Ртом не гляди, ушами не хлопай, иди, куда собирался, я тут сама управлюсь, – дотронулась к его руке.
Вирена сейчас напоминала вулкан, готовая извергнуть лаву и пепел на голову строптивой молодки.
― Чего здесь раскомандовалась! Он мой и мне решать, куда идти ему со мной, – положила на другую руку парня свою тощую ладонь.
― Был, да весь сплыл. Ишь, губы раскатала! Не к этой препоганой роже румяна, не к этим загребущим рукам пироги. Пока прошу по-хорошему, отстань от парня!
― Чтоб тебе коров обдирать, да в этих уборах щеголять, злыдня тупоголовая. – Прошипела в ответ, хмуро окидывая свирепым взглядом Марту.
― Известно, где нам тягаться за такими умными да видными богачками, – улыбнулась коварно. Потом таинственно, чем окончательно рассердила Вирену. – Будешь рассказывать кому другому, про свои наивные и чистые отношения, может и поведется кто, а здесь промахнулась, образина косоглазая. Не твой парнишка, не навязывай ему добро паршивое и свою гнилую любовь. Понятно! Скоро рассохнешься, а все туда же. О встрече с Богом думать пора, плесень пересушенная.
Та запыхтела злобно, будто поднялась на крутую гору.
― Чо, милая, глазки растаращила, губки растопырила. Ишь, как разморгалась, бедняжка. Правда глаза выпекает. – Не удержалась, чтобы не подразнить. – Хлебай свой компот, да не подавись, любовью тяпнутая кляча.
― Не твоего ума дело, – наконец, резко отрезала Вирена. – Он мне в чувствах божился, при всех божился. У меня и свидетели есть. – Решительно оглянулась вокруг.
― Это правда? – Марта язвительно стрельнула в Трофима взглядом быстрым.
― Тут такое диво, – начал оправдываться, – что с одного бокала вина распустило. Выпил больше, чем надо, вот и молол языком, что ни попадя, а ныне отвязаться не могу от бабы горячей. Прицепилась, что муха до браги. Но сейчас все, – решительно освободил ладонь. – Прощай, зазноба потускневшая.
― Как? Не бросай! Я же все тебе отдала. Все, что в сумочку вмещается. Ты же в мою жизнь вчера сам вполз!
― Не гунди, кобыла перезревшая! Лучше погляди в зеркало на себя, рот кровавый нараспашку, язык на плечо. Кошелек раскрыла, пальцы в перстнях растопырила, любовь и увязла; а рот разинутый, она оттуда – и нет ее. Забудь. Прошу, пока по- доброму.
Трофим, оглядываясь, направился к сцене.
Вирена, брови в кучу сведя, от обиды такой сотрясаясь мелкой дрожью,
― Ругательское обращение со своей почтенной особой не потерплю. Думаешь, если я нежно воспитана, то не смогу ответить похабно?
― Попробуй? – погрозила ехидно, – гляди, выведешь меня, всем расскажу, как глупого парня облапошить хочешь, затащить в постель за цацки свои поганые. Куплю-продажу любви она здесь устроила. Оглянись вокруг, видишь, какими глазами глядят остальные дамочки. Ревность – тетка грозная. Они живо заставят тебя рылом землю рыть. Без этой жуткой кастрюльки, что на голове и без гривы своей лошадиной останешься.
Поднялась и ушла, решительная и довольная.
― Ф-фы, ф-фы, – запыхтела Вирена и, отдышавшись, накинулась на безответного мужа. Долго донимала его своими наставлениями, но тот по обыкновению своему молчал, довольный, что жена напрочь забыла о ночном происшествии.
***
Марта же присела скромно за дальний столик, заказала рюмочку вишневки и стала с любопытством оглядываться по сторонам. Как всегда, зал переполнен, особенно много женщин, разных возрастов и положений. Они умиленно глядели на своего кумира и старательно хлопали после каждой песни, горячо переговариваясь между собой. Концерт подходил к концу. Трофим пошептался о чем-то с гитаристом, отыскал ее глазами, и они направились к ней.
― Подарите мне вечер, лишь один только вечер. Проявите участье, так волнуется кровь. И задую я свечи, обниму вас за плечи, захмелею от счастья, подарю вам любовь. Подарите мне вечер, – пел сладко так, так трогательно, встав перед нею на колени, взяв ее ладонь в свои руки, глядя в глаза. – Я отдам свою жизнь.
Марта, не отрывая ласкового взгляда, поднялась и запела в ответ.
Поначалу со всех сторон недовольно зашикали на нее, а кто-то из присутствующих дам даже возмущенно пригрозил. Молодка, не обращая внимания, продолжала петь. Трофим подхватил знакомые слова. Окружающие поняли, эта перекличка стала дополнительной забавой. Марта пела так хорошо, а вместе с Трофимом так ладно, что невольно таяли сердца слушателей.
Жадные губы. Робкие взгляды.
Трепет желаний в жгучей тиши.
Ах, эти ночи, милые очи,
Радость и мука грешной души.
