– Марта! – радостно ахает бабушка. – Ты что не в школе?
– У меня каникулы.
«И вообще уже ночь, какая школа», – можно было бы добавить, но первого объяснения достаточно.
– Ты в каком классе, в третьем?
– В одиннадцатый перешла. Бабушка, как живешь? – меняю я тему.
– Чудесно, Юрочку жду, – радостно докладывает бабушка.
– Какого Юрочку?
– Одноклассника. Он в меня влюбился, представляешь? – И она переливчато смеется.
– Представляю. То есть не представляю, – говорю я. – Он хороший?
– Очень!
Бабушке явно хочется о нем поговорить.
– Добрый?
– Да, – уверенно отвечает она.
– Веселый?
– Все время меня смешит!
– Заботливый?
– Юрочка чудесный!
– Секси?
– Как-как?
– Ну, целоваться с ним хочется?
Бабушка заливается смехом, а потом выговаривает кокетливо:
– Мы уже целовались, – и добавляет с торжеством: – в губы!
Я вспоминаю Лусинэ.
– Бабушка, я так рада за тебя!
– Спасибо, моя милая. Ну, а ты как живешь? – спрашивает бабушка.
По ее тону я чувствую, что у нее-то, в отличие от папы, полно времени и она готова подарить его мне.
– Бабушка, мне так хочется влюбиться в какого-нибудь классного парня, если бы ты знала. Но тут никого, совсем никого нет. И в Москве никого. У меня такое ощущение, что во всей стране для меня никого нет. Но ведь где-то они должны быть?
– Конечно, должны, – уверенно отвечает бабушка. – Это просто провал у тебя такой. У меня тоже бывало. Ходишь-ходишь, коза неприкаянная, а потом – раз, как по волшебству! – вот он, твой веселый друг. И все сразу так просто, ясно и прекрасно! Как у меня с Юрочкой.
Я уже и сама верю в этого мифического Юрочку, порожденного бабушкиным больным воображением. Я ей даже немного завидую. Ей ничего не надо, она создает миры одним только усилием свихнувшегося ума и живет в них как в сказке.
– А ты кто? – спрашивает бабушка после небольшой паузы.
– Твоя внучка Марта. Я перешла в одиннадцатый класс, у меня сейчас каникулы, я на даче, – сразу выдаю я как можно больше информации, чтобы избежать повторных вопросов.
– Марта! – радуется бабушка. – Как ты живешь?
Как ни странно, разговор с бабушкой меня развеселил. Я ей по второму разу рассказала, что хочу встретить классного парня, но не могу нигде такого найти, а потом прибавила ее собственные слова «ходишь-ходишь, коза неприкаянная».
– Ну ты скажешь! – захихикала бабушка.
Она бы и дальше охотно продолжила со мной болтать. Мне наверняка пришлось бы рассказывать о своих затруднениях в третий раз, но папа позвал ее чистить зубы и ложиться в кровать.
Накраситься перед выходом я не успела, но какая разница, все равно в темноте ничего не видно. Перед нашим домом маячил Тиша, головой в телефоне, и телефон его сиял в ночи как гигантский прямоугольный светлячок. Ника чмокнула Тишу в щеку, Тиша рассеянно чмокнул ее в ухо, и они пошли по улице впереди меня, положив руки друг другу на попы.
– Ты это видела? А это? Вот это глянь, – то и дело говорил Тиша Нике, и из его телефона сыпалась звенящая дребедень: человеческая речь на всех языках мира, писки и визги, рев моторов и хохот.
Мне стало скучно, я обогнала их и пошла быстрее. Наша компания меняла место сбора несколько раз за лето. Сейчас это была дряхлая седая яблоня между полем кукурузы и полем овса. Рядом с ней мы вытоптали площадку и жгли каждую ночь костер, притаскивая с помойки и из оврагов сухие деревья, старые оконные рамы и жерди выкорчеванных заборов.
Когда я добираюсь до яблони, там уже горит огонь и вокруг костра на бревнах сидят Петр, Леонид с прицепившейся к его рукаву Илоной, задумчивый Карабас и мелкий Сеня, который при виде меня звучно и густо харкает в костер. Я не обращаю на него внимания и встаю у огня, сунув руки в карманы. Разговор у них идет, разумеется, про сегодняшнюю выходку братьев и приезд краснолицего Спиридонова. Над Спиридоновым смеются, выходку хвалят. Леонид встает подбросить дров, потом садится снова, и сразу же Илона берет его под руку.
– Да пусти ты, – с легким нетерпением говорит Леонид и высвобождает свою руку.
Илона смотрит на него растерянно, а тут еще подходят в обнимку Ника с Тишей, ей становится совсем не по себе, она съеживается и обхватывает колени руками.
– Что пьем сегодня? – хлопает в ладоши Леонид, который Илониных переживаний вообще не заметил.
– Пива больше нет, – сообщает Тиша, не отрываясь от телефона.
Его отец недавно привез из Москвы три канистры, Тиша тайком сливал оттуда пиво и носил нам.
– Портвейна тоже, – замечает Карабас.
Они с Илоной утащили ополовиненную бутылку у родителей.
– Портвейн еще вчера кончился, все уже в курсе, – ворчит на брата Илона. Ей хочется выместить на нем свою обиду.
– Надо к Кате-под-мостом идти, – решает Петр. – Чья очередь?
– Карабаса, – тут же подсказывает Илона.
– Я же ходил недавно, – неуверенно возражает Карабас.
