Колльберг выключил магнитофон, хмуро посмотрел на Мартина Бека и сказал:
— Тот мерзавец, который приставал к ней осенью…
— Да?
— Его сейчас внизу допрашивает Рённ. Мы взяли его сразу же, вчера днем.
— Ну и..?
— Пока что это лишь большая победа современной вычислительной техники. Он ухмыляется и говорит, что это был не он.
— Это что-то доказывает?
— Конечно же, нет. У него вообще нет никакого алиби. Утверждает, что был дома и спал. У него однокомнатная квартира на Хагагатан. Говорит, что ничего не помнит.
— Он был насквозь пропитан алкоголем, — сказал Колльберг. — Мы знаем, что он сидел в ресторане «Красная вершина» и хлестал до шести часов, а потом его выставили. Думаю, его дела неважные.
— Что у него в прошлом?
— Насколько я могу судить, он обыкновенный эксгибиционист. Лента с записью рассказа этой девочки у меня здесь. Еще одна победа современной техники.
Открылась дверь, и вошел Рённ.
— Ну как? — спросил Колльберг.
— Пока никак. Ему нужно минутку отдохнуть. Похоже, он вообще не в состоянии что-либо соображать и невероятно устал.
— Мы тоже, — сказал Колльберг.
Он был прав. Рённ был неестественно бледен, веки у него опухли, а глаза покраснели.
— А как, по-твоему? — спросил Мартин Бек.
— Никак, — ответил Рённ. — Я просто-напросто не знаю. Думаю, что я заболею.
— Когда-нибудь в другой раз, — сказал Колльберг, — но только не сейчас. Прослушаем эту ленту?
Мартин Бек кивнул. Магнитофонная катушка снова начала вращаться. Приятный женский голос сказал:
— Допрос школьницы Евы Карлсон, родившейся пятого февраля одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Допрос проводит криминальный ассистент Соня Хансон.
Мартин Бек и Колльберг наморщили лбы и последующие несколько фраз прошли мимо их внимания. Они слишком хорошо знали этот голос и это имя. Соня Хансон была той девушкой, которую два с половиной года назад едва не убили, когда они использовали ее как приманку в полицейской ловушке.
— Просто чудо, что она осталась на службе, — заявил Колльберг.
— Да, действительно, — сказал Мартин Бек.
— Т-с-с, я ничего не слышу, — шикнул на них Рённ. Он не участвовал в расследовании того дела.
— …и потом этот мужчина подошел к тебе?
— Да. Мы с Эйвор ждали автобус на остановке.
— Что он делал?
— От него ужасно воняло, и он очень странно шел и потом сказал… что-то странное.
— Ты помнишь, что он сказал?
— Да. Он сказал: «Привет, девочки, вы не хотите сделать мне рентген бура?»
— Ты поняла, что он имел в виду, Ева?
— Нет, это-то и было странно, мы ведь знаем, что такое делать рентген. Как у герра доктора. Но мы ведь это не можем. Вот так, без того прибора или как он там называется.
— И что вы сделали, когда он вам это сказал?
— Ну, он это несколько раз повторил. А потом пошел дальше, а мы крались за ним.
— Крались?
— Ну, мы следили за ним. Как в кино или по телевизору.
— Значит, вы не испугались?
— Нет, вовсе нет, ведь ничего не случилось.
— Видишь ли, таких мужчин вы должны опасаться.
— Да, но этого мы вовсе не испугались.
— Вы узнали, куда он идет?
— Да, мы узнали. Он пошел в тот же дом, где живет Эйвор, и когда поднялся на второй этаж, достал ключ из кармана, открыл дверь и вошел внутрь.
— А вы пошли домой?
— Нет. Мы прокрались наверх и посмотрели на дверь. Там ведь было написано, как его зовут.
— Ага. И что же там было написано?
— По-моему, Эриксон. Мы еще подслушали у щели для писем на двери. Мы услышали, как он там ходит и все время что-то бормочет.
— Ты рассказала об этом маме?
— Зачем, ведь ничего не случилось, хотя это и было чуточку странно.
— Но о том, что произошло вчера, ты все же рассказала маме, ведь так?
— Да, я рассказала про коровок.
— И это снова был тот же самый мужчина?
— Да.
— Точно?
— Ну, мне так кажется.
— Как по-твоему, сколько лет этому мужчине?
— Ну, лет двадцать, не меньше.
— А сколько, по-твоему, мне лет?
— Ну, наверное, лет сорок. Или пятьдесят.
— Как ты думаешь, этот мужчина старше меня или младше?
— Ой, намного старше. Намного-намного. А сколько тебе лет?
— Двадцать восемь. Так, а теперь, пожалуйста, расскажи мне, что произошло вчера.
— Ну, мы с Эйвор играли возле дома в классики, а он подошел к нам и сказал: «Девочки, пойдемте со мной наверх, я покажу вам, как я дою своих коровок».
— Ага. И что он сделал потом?
— Разве у него в квартире могут быть коровы? Настоящие?
— Ну, и что же ты сказала? И Эйвор?
— Ну, мы ничего не сказали, но Эйвор потом говорила мне, что ей было неприятно, потому что у нее развязалась ленточка в волосах, и что она не смогла бы никуда ни с кем пойти.
— И тогда этот мужчина ушел?
