Колльберг задумчиво посмотрел на нее. Ему было нелегко решиться, и он знал, что ряд его коллег посчитали бы его ответ гораздо худшей вещью, чем если бы он разделся и лег с этой женщиной в постель.
— Лундгрен — профессиональный преступник, — наконец сказал он. — Он признался приблизительно в десяти серьезных преступлениях, связанных с насилием. Доказано, что в прошлую пятницу вечером он находился в Ванадислундене в то время, когда там была убита маленькая девочка.
Она посмотрела на него и судорожно сглотнула.
— Ах, — почти беззвучно выдохнула она. — Я этого не знала. Никогда бы не подумала.
Через минуту она снова посмотрела на него ясными карими глазами и сказала:
— Этим вы вполне ответили на тот вопрос, который я задала. Теперь я уже понимаю, что должна буду вам ответить.
— Я вас слушаю.
— Насколько я могу судить, он был совершенно нормальный. Даже слишком нормальный.
— Как вас понимать?
— Ну, я хочу сказать, что я сама тоже совершенно нормальная в сексуальном отношении, но… хотя я делаю это редко, хочется, если можно так выразиться, чего-нибудь… необычного.
— Понимаю, — сказал Колльберг и растерянно почесал за ухом.
Несколько секунд он размышлял. Девушка внимательно смотрела на него. Наконец он сказал:
— Там, в Ванадисском плавательном бассейне в контакт вступил он?
— Нет, скорее наоборот.
Она внезапно встала и подошла к окну, откуда открывался вид на собор. Посмотрела в окно и сказала:
— Вот именно. Скорее наоборот! Я пошла туда вчера с мыслью найти себе парня. Я сделала это обдуманно, если хотите, можно сказать, что я подготовилась к этому.
Она пожала плечами.
— Я просто так живу, — сказала она. — Живу так уже несколько лет и могу вам сказать, почему я так живу.
— Не нужно, — пробормотал Колльберг.
— Но я с удовольствием вам скажу, — продолжила она, водя пальцем по занавеске. — Я объясню вам…
— Не нужно, — повторил Колльберг.
— Как хотите, но я могу поручиться, что со мной он вел себя совершенно нормально. Сначала казалось, что… что это его не очень интересует. Но… в общем, я уж постаралась, чтобы он наконец проявил интерес.
Колльберг допил кофе.
— Ну, наверное, это все, — неуверенно пробормотал он.
Она сказала, по-прежнему глядя в окно:
— Я поплатилась за это не впервые, но в этот раз получилось хуже всего. Это было очень неприятно.
Колльберг ничего не говорил.
— Это ужасно, — пробормотала она, словно про себя, водя пальцем по занавеске. Потом повернулась и сказала:
— Уверяю вас, что инициатива исходила от меня. Это совершенно очевидно. Если хотите, я могу…
— Нет, не нужно.
— И я могу вас заверить, что он был совершенно нормальный.
Колльберг встал.
— Собственно, вы мне тоже очень нравитесь, — сказала она ни с того, ни с сего.
— Вы мне тоже, — произнес он.
Он подошел к двери и приоткрыл ее. И потом с изумлением услышал свой собственный голос:
— Я уже полтора года женат. Жена на девятом месяце.
Она кивнула.
— Что же касается того, как я живу…
Она не договорила.
— Это не очень хорошо, — сказал он. — Это может быть опасно.
— Я знаю.
— Ну что ж, до свидания, — сказал Колльберг.
— Ну что ж, до свидания, — сказала Элизабет Хедвиг Мария Карлстрём.
В штаб-квартире Гюнвальд Ларссон грубовато сказал:
— Так, с этим все ясно. Парень совершенно нормальный, и его свидетельские показания, вне всякого сомнении, заслуживают доверия. Чистая трата времени.
Колльберг немного поразмышлял об этой трате времени. Потом спросил:
— Где Мартин?
— Допрашивает грудного младенца, — сказал Гюнвальд Ларссон.
— А еще что новенького?
— Ничего.
— Здесь кое-что имеется, — поднял голову Меландер над своими бумагами.
— Что?
— Заключение психологов. Их мнение об этом деле.
— Болтовня, — заявил Гюнвальд Ларссон. — Несчастная любовь к тачке и так далее.
— М-м, — буркнул Меландер, — я бы не стал утверждать это с такой уверенностью.
— Вынь изо рта трубку, не слышно, что ты говоришь, — сказал Колльберг.
— Они сделали заключение, которое кажется очень правдоподобным и весьма тревожным.
— Да брось ты, — подал голос Гюнвальд Ларссон. — Тревожным? А до этого оно что, не было тревожным?
— Если говорить о том, что этого человека нет в нашей картотеке, — бесстрашно продолжил Меландер, — то они утверждают, что такой человек вполне мог никогда еще не сидеть в тюрьме. И что он даже мог спокойно жить много лет, а эти его наклонности вообще могли никак не проявляться. Удовлетворение извращенных сексуальных наклонностей, говорят они, как наркомания. Здесь они иллюстрируют это зарубежными примерами. Ненормальный в сексуальном отношении человек может долгие годы удовлетворять свои наклонности, возможно, как эксгибиционист или эротоман. Однако если такой человек, предположим, под влиянием какого-либо случайного импульса совершит изнасилование или убийство на сексуальной почве, то потом он уже будет в состоянии удовлетворять свои наклонности только путем изнасилования или убийства.
— Это как в старой сказке о медведях, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Как однажды медведь убил корову и так далее.
