Кристианссон и Квант внимательно смотрели на неге.
— Кроме того, я взял пиджак.
— Ага, — сказал Кристианссон.
— Дело в том, что очень холодно, когда спишь на улице, что ни говори, — произнес мужчина.
Они услышали быстрые шаги и увидели, как мимо пробегает молодая женщина в синем платье и деревянных босоножках. Она заметила полицейский автомобиль и остановилась.
— Ах, — запыхавшись, выпалила она. — Вы случайно не видели… доченьку… не могу ее найти… она сбежала от меня. Вы случайно не видели ее? На ней красное платьице…
Квант покрутил рукоятку и открыл окно. Он хотел отчитать ее, но тут же опомнился и вежливо сказал:
— Конечно, фру. Она сидит вон за теми кустиками и играет с куклой. Все в полном порядке. Я только что видел ее.
Кристианссон инстинктивно убрал руку с голубыми трусиками за спину и попытался улыбнуться женщине. У него это получилось не очень ловко.
— Все в полном порядке, — глуповато сказал он.
Женщина побежала к кустам, и через минуту они услышали звонкий детский голосок:
— Привет, мамочка.
У Ингемунда Франсона с лица исчезло всякое выражение, а глаза у него забегали.
Квант крепко взял его за локоть и сказал:
— Так, Калле, поехали.
Кристианссон захлопнул заднюю дверцу, сел за руль и включил зажигание. Он посмотрел на шоссе и сказал:
— Только одного я не пойму.
— Чего? — сказал Квант.
— Кого они там обложили, в этом Юргордене.
— Мне бы тоже очень хотелось это знать, — сказал Квант.
— Прошу вас, не держите меня так крепко, — попросил мужчина по имени Ингемунд Франсон. — Мне немножечко больно.
— Замолчите! — воскликнул Квант.
Мартин Бек все еще стоял на Епископском мысу в Юргордене, в восьми километрах от Хювюдста-Алле. Он стоял неподвижно, левой ладонью обхватив подбородок, и смотрел на Колльберга. Тот был красный, как рак, и с него ручьем лился пот. Мотоциклист в белом шлеме с рацией отдал честь и умчался прочь.
Две минуты назад Меландер и Рённ поехали на Бондегатан с мужчиной, который утверждал, что его фамилия Фристедт, чтобы дать ему возможность подтвердить свою личность. Но это была уже только пустая формальность. Ни Мартин Бек, ни Колльберг уже не сомневались, что в Юргордене шли по ложному следу.
Там все еще ждал один патрульный автомобиль. Колльберг стоял у открытой дверцы возле водителя, Мартин Бек чуть дальше.
— Что-то есть, — сказал водитель полицейского автомобиля, — что-то по рации.
— Что именно? — безразлично спросил Колльберг.
Полицейский прислушался.
— Это два парня из Сольны, — сказал он. — Радиопатруль.
— Ну?
— Они нашли его.
— Франсона?
— Да. Он у них в машине.
Мартин Бек подошел к автомобилю. Колльберг пригнулся, чтобы лучше слышать.
— Что они говорят? — спросил Мартин Бек.
— Все совершенно ясно, — сказал полицейский в автомобиле. — Его личность установлена. Да он и сам сразу признался. И кроме того, у него в кармане были голубые детские трусики. Его схватили на месте преступления.
— Что? — сказал Колльберг. — На месте преступления? Так значит, он…
— Нет. Они подоспели вовремя. С девочкой ничего не случилось.
Мартин Бек уперся лбом в край крыши автомобиля. Металл был пыльный и горячий.
— Боже мой, Леннарт, — сказал он, — все кончилось.
— Да, — сказал Колльберг. — На этот раз.
Тринадцатого ноября Мартин Бек сидел в квартире Колльберга неподалеку от станции метро «Шермарбринк» на южной окраине города и с увлечением играл с хозяином в шахматы.
У Колльберга была двухмесячная дочка, и сегодня вечером ему пришлось сидеть дома, выполняя обязанности няньки. В свою очередь, Мартин Бек не очень стремился домой.
Погода была отвратительная. Над крышами плыла сплошная завеса дождя, плеская в стекла окон; улицы были почти пустые, лишь кое-где на них появлялись прохожие, которых, казалось, в такую слякоть могло выгнать из дому только какое-то несчастье.
Перед посольством Соединенных Штатов на Страндвеген и на соседних улицах четыреста двенадцать полицейских боролись с примерно вдвое большим числом демонстрантов. Полицейские были оснащены гранатами со слезоточивым газом, пистолетами, плетками, дубинками, машинами, мотоциклами, коротковолновыми приемниками, мегафонами на батарейках, натренированными собаками и встревоженными лошадьми. Демонстранты были вооружены письмом и картонными транспарантами. Демонстранты не составляли монолитную группу, поскольку среди них были самые различные люди: от тринадцатилетних школьниц в джинсах и спортивных куртках и чрезвычайно важных студенческих деятелей до провокаторов, профессиональных крикунов и даже одной восьмидесятилетней актрисы в берете и с голубым шелковым зонтиком. Какой-то большой общий стимул давал им силу выдерживать и ливень, и все, что могло случиться.
Полицейские, в свою очередь, отнюдь не представляли собой элиту полицейского корпуса. Их собрали из разных участков города. Тем же, у кого был знакомый врач, или сумевшим при помощи уловок как-то выкрутиться, посчастливилось избежать этой командировки.
