— Тогда вы ничего не понимаете! — крикнул Форсберг. — И довольно вам болтать! Как такой болван может меня понять!
— Больше я не разрешаю производить допрос, — вмешался врач. — Его надо забрать на процедуры.
Он нажал кнопку звонка, и в палату зашли двое санитаров. Форсберг продолжал кричать, пока его кровать выкатывали в коридор.
Рённ начал укладывать магнитофон.
— Ненавижу таких подлецов, — вдруг заявил Гюнвальд Ларссон.
— Что?
— Я тебе скажу то, чего никогда никому не говорил, — молвил Гюнвальд Ларссон. — Мне жаль почти каждого, с кем меня сводит моя работа. Они какие-то затравленные, жалеют, что вообще родились на свет. Не их вина, что они ничего не понимают, что им нет счастья в жизни. Вот такие типы, как этот, разрушают их жизнь. Самовлюбленные свиньи, которые думают только о своих деньгах, своем доме, своей семье и своем так называемом положении. Которые считают, что могут издеваться над другими только потому, что им посчастливилось завладеть лучшим положением. Таких типов бесчисленное множество, только большинство из них не такие глупые, чтобы душить португальских проституток. Поэтому мы с ними никогда не имеем дела. Нам приходится видеть только их жертвы. Этот тип — исключение.
— Да, наверное, ты говоришь правду, — сказал Рённ.
Они вышли из палаты. В глубине коридора перед одной дверью стояли двое полицейских, скрестив руки на груди.
— Ага, это вы, — буркнул Гюнвальд Ларссон. — И в самом деле эта больница уже на территории Сольны.
— Вы его все же поймали, — сказал Квант.
— Наконец, — добавил Кристианссон.
— Не мы, — сказал Гюнвальд Ларссон, — главную работу выполнил Стенстрём.
Где-то через час Мартин Бек с Колльбергом сидели в кабинете на Кунгсхольмгатан и пили кофе.
— Собственно говоря, это Стенстрём довел до конца дело Тересы, сказал Мартин Бек.
— Да, — согласился Колльберг, — только по-дурному сделал, работая в одиночку. Удивительно, что он так и не повзрослел.
Зазвонил телефон. Мартин Бек взял трубку.
— Привет, это Монссон.
— Где ты?
— На улице в Вестберге. Я нашел ту страницу.
— Где?
— На столе Стенстрёма. Под бумагой, которой он накрыт.
Мартин Бек ничего не ответил.
— А я думал, что вы здесь все обыскали, — с укором сказал Монссон. — И…
— И что?
— Он сделал две заметки карандашом. Вверху в правом углу написал: «Положить в папку: „Дело Тересы“», а внизу стоит имя: Бьёрн Форсберг. И вопросительный знак. Это вам что-то поясняет?
Мартин Бек не ответил. Он продолжал держать в руке телефонную трубку. Потом вдруг начал смеяться.
— Чудесно, — сказал Колльберг и пошарил рукой в кармане. — Смеющийся полицейский. Вот тебе монетка.
Мужчина, лежащий в аккуратно застеленной кровати, был мертв. Перед тем как умереть, он сначала снял пиджак и галстук и повесил их на стул, стоящий у двери. Затем расшнуровал туфли, поставил под стул и сунул ноги в черные кожаные шлепанцы. Он выкурил три сигареты с фильтром и смял их в пепельнице на столике у кровати. Потом он лег в кровать, на спину, и выстрелил себе в рот.
Выглядел он не слишком опрятно.
Его ближайшим соседом был вышедший в отставку армейский капитан, которого ранили в бедро во время охоты на лосей в прошлом году. После этого несчастного случая капитан страдал бессонницей, и часто просиживал ночами, раскладывая пасьянс. Он как раз взял колоду карт, когда услышал выстрел за стеной, и сразу же вызвал полицию.
Было без двадцати четыре утра, седьмого марта, когда двое патрульных полицейских взломали дверь и вошли в квартиру, где уже тридцать две минуты в кровати лежал труп. Им не понадобилось много времени для того, чтобы установить, что мужчина почти наверняка совершил самоубийство. Перед тем как вернуться к своему автомобилю и сообщить по рации о смерти, они осмотрели квартиру, хотя, в общем-то, это не входило в их обязанности. Кроме спальни, квартира состояла из гостиной, кухни, прихожей, ванной и встроенного платяного шкафа. Ни прощального письма, ни какой-либо записки они не нашли. Лишь в блокноте, лежащем на телефонном столике в гостиной, были написаны два слова. Эти два слова составляли имя и фамилию. Имя и фамилию, которые полицейские прекрасно знали.
Мартин Бек.
Был день Святой Оттилии.
Около одиннадцати часов утра Мартин Бек вышел из здания управления полиции, пристроился в конец очереди в винный магазин на Карусельплан и купил бутылку хереса. По пути к метро он купил также дюжину красных тюльпанов и коробку английских сырных бисквитов. Одно из шести имен его матери, данных ей баптистами, было Оттилия, и он хотел поздравить ее с именинами.
