— Бесполезная болтовня, — сказал Колльберг. — Если проследить за карьерой Хаммара, то у Скакке, возможно, большие шансы стать начальником полиции.
Он покачал головой и добавил:
— Слава Богу, я достаточно стар, чтобы не дожить до этого.
Остаток дня они провели, собирая дополнительную информацию о Бертиле Олафсоне.
Мартин Бек, среди прочего, побеседовал с коллегами из отдела краж, которым очень хотелось взять Олафсона, однако из-за того, что людей не хватало, им пришлось снять наблюдение с квартиры и летнего домика в Вермдё.
Из досье Олафсона следовало, что он родился тридцать шесть лет назад, шесть лет посещал школу и другого образования не имеет, сменил множество мест работы и профессий, однако в последнее время в основном был безработным. Его отец умер, когда Бертилу Олафсону было восемь лет, а его мать повторно вышла замуж через два года и до сих пор живет с его отчимом. Единственный брат Бертила Олафсона, моложе его на десять лет, — зубной врач в Гётеборге. Его собственный брак оказался бездетным и несчастливым, сейчас он уже развелся и с тех пор, как отбыл тюремный срок, время от времени встречался с женщиной, которая была на пять лет старше него.
Психологи охарактеризовали его, как человека эмоционально неустойчивого и социально опасного. Кроме того, он был заторможенным. Сотрудник, у которого он стоял на учете, сообщил, что не смог наладить хороший контакт с ним, из-за его враждебности и нежелания сотрудничать.
Перед тем как разойтись, Мартин Бек дал наиболее важные задания. Эйнар Рённ должен был поехать в Сегелторп и поговорить с матерью и отчимом Олафсона, а Меландеру поручалось собрать надежную информацию о его деятельности, используя свои связи в преступном мире. Сам Мартин Бек намеревался получить необходимое разрешение и вместе с Колльбергом обыскать квартиру и летний домик.
Бенни Скакке был решено пока что не привлекать к поискам Олафсона.
Еще не было восьми часов, когда в четверг утром Колльберг заехал за Мартином Беком. Последний еще не оделся, он сидел на кухне в халате и разговаривал с дочерью, Ингрид, у которой сегодня было свободное утро и ей хватало времени, чтобы нормально позавтракать перед тем, как уйти в школу. Сам Мартин Бек выпил всего лишь одну чашку чая, а дочь энергично обмакивала в какао бутерброд с сыром и рассказывала о митинге протеста против войны во Вьетнаме, в котором принимала участие вчера вечером. Когда раздался дверной звонок, Мартин Бек затянул пояс на талии и положил свою сигарету на край пепельницы, хотя подозревал, что Ингрид возьмет ее сразу же, как только он выйдет. Он вышел из кухни и открыл дверь.
— Ты что, еще не одет? — удивился Колльберг.
— Мы ведь договаривались на восемь часов, — объяснил Мартин Бек.
Он провел Колльберга в кухню.
— До восьми всего лишь две минуты, — сказал Колльберг. — привет, Ингрид.
— Доброе утро, — пробормотала Ингрид, с виноватым видом разгоняя облачко дыма у себя над головой.
Колльберг сел на место Мартина Бека и окинул взглядом стол. Сам он уже обильно позавтракал, но чувствовал, что вполне способен поесть еще разок. Мартин Бек достал еще одну чашку и налил чаю своему гостю, а Ингрид придвинула к нему масло, сыр и корзинку с хлебом.
— Я буду готов через минуту, — сказал Мартин Бек и ушел к себе в комнату.
Одеваясь, он слышал сквозь полуоткрытую кухонную дверь, как Ингрид расспрашивает Колльберга о его семимесячной дочке Будиль, а тот превозносит ее достоинства с плохо скрываемой отцовской гордостью. Когда через минуту, одетый и выбритый, Мартин Бек вошел в кухню, Колльберг сказал:
— Мы как раз ищем другую няню.
— Но я ведь обещала, что могу посидеть с Будиль, если понадобится. Разве я не справлюсь? Дети такие забавные.
— Год назад ты говорила, что дети — самая ужасная вещь в мире, — заметил Мартин Бек.
— Ой, тогда я была еще ребенком.
Мартин Бек подмигнул Колльбергу и с уважением сказал:
— Конечно, конечно, извини. А теперь ты уже зрелая женщина, ведь так?
— Какие глупости, — сказала Ингрид. — Я вовсе не собираюсь становиться зрелой женщиной, а сразу из девушки превращусь в старушку.
Она ткнула отца пальцем в живот и исчезла в своей комнате. Когда Мартин Бек и Колльберг вышли в прихожую, чтобы надеть пальто, из-за двери Ингрид доносилась громкая поп-музыка.
— «Битлз», — сказал Мартин Бек. — Просто чудо, что у нее не лопаются барабанные перепонки.
— «Роллинг Стоунз», — поправил Колльберг. Мартин Бек с изумлением уставился на него.
— Как ты их различаешь?
— О, между ними огромная разница, — сказал Колльберг, спускаясь по лестнице.
Уличное движение в такое время уже было оживленным, однако Колльбергу, которого все, кроме него, считали нервным и не очень хорошим водителем, удалось тем не менее проехать через весь Стокгольм по боковым улочкам и переулкам, совершенно не известным Мартину Беку, сквозь кварталы с высотными офисами и жилыми домами. Он остановил машину у относительно нового дома на Сандфьордсгатан в Орсте.
