— Как по-твоему, что в них будет завтра?
— Не знаю.
— Полиция берет под арест двух человек, которые, по всей вероятности, совершенно невиновны; не слишком ли это?
Один ноль в его пользу, ничего не поделаешь.
— Да понимаете ли вы там, что козлом отпущения буду я?!
— Очень жаль.
— Могу тебе сказать, что шеф возмущен так же, как и я. Мы несколько часов сидели у него и обсуждали это дело…
«Один осел почесывает другого, — подумал Мартин Бек. — Кажется, есть такое изречение».
— Как ты к нему попал? — невинным тоном спросил Бек.
— Как я попал? Что ты хочешь этим сказать? Что это — неудачная попытка сострить?
Всем было известно, что шеф полиции не любит беседовать с людьми. По слухам, одно высокопоставленное лицо даже грозило пригнать в полицейское управление автопогрузчик и снять двери в святая святых, чтобы иметь возможность поговорить с ним с глазу на глаз. Зато глава полиции страдал слабостью держать речи, обращаясь к народу вообще.
— Ну, — произнес Мальм. — Можно ли вообще надеяться, что вы его скоро возьмете? Что я должен говорить заинтересованным лицам?
— Правду.
— Какую правду?
— Пока никакого прогресса.
— Никакого прогресса? Это после недели расследования? С участием наших самых лучших сил?
Мартин Бек глубоко вздохнул.
— Я не знаю, сколько преступлений я раскрыл, но достаточно много. Могу заверить тебя, что мы делаем все возможное.
— Я в этом уверен, — сказал Малъм уже спокойнее.
— Я хотел подчеркнуть в первую очередь не это, — продолжал Мартин Бек, — а скорее тот факт, что одна неделя часто слишком короткий срок. Вообще-то дело идет не о неделе, как ты знаешь. Я приехал сюда в пятницу, а сегодня среда. Два года тому назад, значит, еще до тебя, мы взяли человека, который совершил убийство шестнадцатью годами ранее.
— Да, да, я все это знаю. Но ведь это не простое убийство. Могут произойти международные осложнения, — сказал Мальм, и в голосе его прозвучало отчаяние. — Они уже есть.
— Какие же?
— На нас оказывают упорное давление некоторые иностранные дипломатические представительства. И я знаю, что агенты органов безопасности уже прибыли из-за границы. Они скоро появятся или в Мальмё, или в Копенгагене. — Он сделал паузу. И продолжал подавленным голосом: — Или здесь у меня.
— Ну, — возразил Бек в утешение, — они, во всяком случае, не могут наделать большей суматохи, чем Сепо.
— Полиция безопасности? У них есть человек в Мальмё. Вы сотрудничаете с ним?
— Не могу утверждать этого.
— Вы встречались?
— Я его видел.
— И это все?
— Да. И этого-то нелегко было избежать.
— Я не могу избавиться от впечатления, что ты слишком легко относишься к этому делу. Тут нельзя работать кое-как, — произнес Мальм твердо и решительно. — Виктор Пальмгрен был одним из известнейших людей не только в Швеции, но и за границей.
— Да, о нем вечно писали в иллюстрированных журналах.
— Хампус Бруберг и Матс Линдер — тоже люди незаурядные, и нельзя с ними обращаться как кому вздумается. К тому же мы должны быть очень осторожны с тем, что даем в прессу.
— Я лично не даю ни слова.
— Как я уже тебе сказал в прошлый раз, если некоторые стороны деятельности Пальмгрена получат огласку, это может принести непоправимый вред.
— Кому же?
— Обществу, конечно. Нашему обществу. Если станет известно, что на правительственном уровне знали о некоторых сделках…
— То…
— Это может привести к очень серьезным политическим последствиям.
Мартин Бек питал отвращение к политике. Если у него и были политические убеждения, то он держал их при себе. Он всегда пытался отделаться от поручения, если оно могло иметь политические последствия. Вообще как только заговаривали о политических преступлениях, он упорно молчал. Но на этот раз не удержался.
— Для кого?
Мальм издал такой звук, будто ему всадили нож в спину.
— Мартин, сделай все, что возможно, — умоляюще сказал он.
— Да, — мягко ответил Бек. — Я сделаю все, что могу… — И, помолчав, прибавил: — …Стиг. — Он в первый раз назвал главного инспектора по имени. По-видимому, и в последний.
Кончался день совсем уныло. Расследование дела Пальмгрена зашло в тупик.
Вообще же в полицейском управлении было необычное оживление. Полиция Малъмё обнаружила в городе два публичных дома, к большому огорчению тамошнего персонала и к еще большему огорчению клиентов, попавших в облаву. Оса Турелль явно была права, когда говорила, что у нее много дел.
Мартин Бек ушел из управления часов в восемь. Аппетита не было. Он заставил себя на всякий случай съесть бутерброд и выпить стакан молока в кафетерии на площади Густава Адольфа. Жевал долго и тщательно, рассматривая в окно подростков, куривших у квадратного каменного бассейна на площади гашиш и выменивавших наркотики на украденные граммофонные пластинки. Полицейских поблизости не было видно, а люди из комиссии по охране детей явно были заняты чем-то другим. Потом он медленно побрел вдоль Седергатан, пересек Стурторьет и направился к гавани. В половине одиннадцатого он был в отеле.
