— Постой, Билл. Что за спешка? Уж не хочешь ли ты удрать от нас?
Мартин остановился и, смеясь, повернулся к ним лицом. Позади них, под ярким светом уличных фонарей, струился людской поток. Там, где он стоял, было сравнительно темно, и он мог, оставаясь незамеченным, увидеть Ее, если бы она прошла мимо. А пройти она должна была непременно, потому что эта дорога вела к ее дому.
— Как ее зовут? — спросил он, указывая на черноглазую и обращаясь к ее хихикающей подруге.
— Это уж вы ее спросите, — отвечала та, фыркнув.
— Ну, как же? — спросил он, оборачиваясь к черноглазой.
— А вы мне сказали, как вас зовут? — возразила она.
— Да вы и не спрашивали, — улыбнулся он, — впрочем, вы угадали. Меня и в самом деле зовут Билл. Верно, верно!
— Да ну вас! — Она посмотрела на него долгим взглядом, зовущим и откровенно страстным. — Нет, правда? Скажите!
И посмотрела снова. Вся женская сущность, неизменная от века, отражалась в ее взгляде. И Мартин уже знал, что будет дальше: теперь она начнет отступать смиренно и робко, готовая в любой миг перейти в наступление, как только почувствует, что в нем остывает пыл погони. Как-никак он был мужчина, не мог не оценить ее привлекательности, и ее страстные взоры льстили его самолюбию. О, он прекрасно знал этих девчонок, знал их насквозь! Славные, хорошие девушки — насколько могли быть хорошими девушки этого класса. Привыкшие добывать себе пропитание тяжелым трудом и слишком гордые, чтобы продавать свои ласки, они искали хоть немножко счастья в житейской пустыне, стараясь не заглядывать в будущее и отсрочить выбор между безысходной рутиной труда и бездной падения, куда вела хотя и лучше оплачиваемая, но страшная дорога.
— Билл, — отвечал он снова. — Ей-богу! Билл и никак не иначе.
— Шутите? — переспросила она.
— И вовсе не Билл, — вмешалась другая.
— А вы почем знаете? Вы меня никогда и в глаза не видали.
— Ну и что ж, что не видала! И так знаю, что врете!
— Ну, как же — Билл? — спрашивала первая.
— Пусть будет Билл, — дружелюбно сказал он.
Она ухватила его за плечо и весело тряхнула.
— Так и знала, что врете. А все-таки вы ничего себе.
Он пожал ее ищущую руку и на ладони нащупал знакомые царапины и шрамы.
— Давно ушли с консервного завода? — спросил он.
— Вы почем знаете? Уж не ясновидящий ли вы? — вскричали обе девушки.
И, обмениваясь с ними убогими плоскими шутками, он вдруг мысленно представил себе многоярусные библиотечные полки, хранящие мудрость веков. Он с горечью улыбнулся неуместному сейчас видению, и опять сомнения охватили его. Но за всем этим — болтовней и раздумьем — он не упускал из виду потока уличной толпы. И вот в ярком свете фонарей он увидел Ее; она шла между братом и незнакомым юношей в очках. Сердце его замерло. Он долго ждал этого мгновения. Он успел разглядеть что-то легкое и воздушное вокруг ее царственной головы, стройные контуры фигуры, изящество походки, грациозное движение, которым она подобрала юбку, когда переходила через улицу. И вот она прошла, а он остался с этими двумя фабричными работницами, стоял и смотрел на их платья, носившие следы жалких и отчаянных попыток принарядиться, их дешевые ботинки, дешевые ленточки, дешевые колечки на грубых пальцах. Кто-то тронул его за руку, и он услыхал голос, говоривший:
— Проснитесь, Билл. Что такое с вами?
— Вы что-то сказали? — переспросил он.
— Да так, ничего особенного, — отвечала черноглазая, тряхнув головой, — просто мне пришло в голову…
— Что?
— Было бы недурно, если бы вы подыскали кавалера для нее, — она указала на подругу, — и мы бы пошли куда-нибудь выпить кофе или поесть мороженого.
