Больница располагалась недалеко от его дома. Из окна их палаты было видно дорогу, по которой Мартин ходил в школу. Он смотрел на детей и взрослых, шагающих по своим делам, и удивлялся, как можно вот так свободно куда-то идти и не быть заключенным, как он, и почему никто не освободит его или хотя бы не пожалеет. Однажды он хотел посмотреть в окно в конце коридора, но одна из сестер закричала: «А-ну не трогай занавески!» В эту часть больницы он старался больше не ходить.
На третий день к нему пришел Фи и рассказал, что Пират оказался девочкой и наверно скоро родит щенят. Перед уходом он вручил Мартину «Затерянный мир» и крафтовый конверт. Внутри оказался рисунок, изображавший Мартина, Фи и беременного Пирата. С оборотной стороны к листку была приклеена засушенная эустома.
Сидеть на своей кровати и читать было не так уж и плохо. Но иногда приходилось выходить в общий на весь этаж туалет. В этот раз он столкнулся с Августом прямо в узком проходе у раковины с треснувшим зеркалом. Август пристально посмотрел на Мартина, который изо всех сил старался держаться невозмутимо.
– Смотри не обосрись! – прошипел он и, разумеется, больно толкнул его плечом.
Еще через четыре дня снова пришел Фи.
– У Пирата щенята! Хочешь посмотреть?
Посещение разрешалось строго с двух до четырех. Когда он пришел, было два десять. Комната для посещений располагалась внизу, у выхода. Уличная одежда была наверху, в палате. Так что Мартин ушел прямо так, в пижаме и тапочках. Никто не заметил, как они вышли. Стоял солнечный ароматный май. Ему казалось, что он не был на улице целую вечность. Мартин засмеялся, Фи тоже засмеялся, и они побежали к оврагу, крепко держась за руки и не переставая хохотать. Мартину чудилось, что он спит и видит самый прекрасный сон в своей жизни. У оврага, на куче старых тряпок лежал Пират, а к его соскам присосались пятеро похожих на крыс щенят. Мартин осторожно погладил всех по очереди. Они сидели на врытых в землю автомобильных шинах позади дома Мартина, и он чувствовал себя очень счастливым и очень несчастным одновременно – в это мгновение все было так хорошо, но невозможно было забыть о том, что скоро придется возвращаться в больницу. Обратно они добирались снова бегом, но уже не смеялись.
Когда через неделю его выписали и за ним пришел отец, Мартин почувствовал гораздо меньше радости и облегчения, чем следовало ожидать.
Пригласить на день рождения Клелию Мартин, конечно, не мог. Это было бы уже чересчур. Но он не хотел, чтобы Фи подумал, что он его единственный друг. А это было правдой, и наверняка Фи уже и так об этом догадывался. Поэтому Мартин все же решился пригласить Клелию. Она, конечно, согласилась, и даже как будто была рада, и оттого, как что-то мучительно сжалось у него в животе, Мартин понял, что подспудно надеялся на ее отказ под каким-нибудь хорошим предлогом – тогда с этой ужасной ответственностью было бы покончено. Он боялся, что его двоим гостям будет скучно и неловко. Он и не мог представить, что может выйти иначе. Но какая-то его часть отчаянно надеялась на то, что у него будет настоящий праздник, сопоставимый с ожиданием чуда.
Фи пришел первый. В белой рубашке с бабочкой он выглядел еще более свежим и выхоленным, чем обычно. Он подарил Мартину «Остров сокровищ» в красивом издании с иллюстрациями. Этот момент был так похож на его фантазию о настоящем празднике, что Мартин почувствовал резкое желание разрыдаться, но сдержался, и только сказал высоким от волнения голосом:
– Спасибо!
Они сели за накрытый специально по этому случаю в гостиной стол, и отец налил им яблочный сок в стеклянные стаканы. После этого он упер руки в бока и с постоянным смущением в обращении с детьми, которое он обычно пытался скрыть в напускной строгости, а сейчас – в развязном дружелюбии, спросил:
– Ну, что вам еще сделать, мальчишки?
«Мальчишки». Мартин и Фи не нашли, что ответить, и он, еще сильнее смутившись, ушел на кухню. Корнелиус, к счастью, ушел куда-то еще с утра.
Вскоре появилась Клелия. Она подарила Мартину книгу о Питере Пене и букет из нарциссов. Мартин отправился на кухню, чтобы поставить цветы в воду. Отец смотрел телевизор, на столе перед ним стоял граненый стакан и наполовину опустошенная бутылка коньяка. Мартин разложил по четырем тарелкам куриные крылышки и картошку из единственного в их городе ресторана быстрого питания, поставил одну перед отцом, остальные унес в гостиную. Клелия хотела помочь, но он уговорил ее остаться в комнате, надеясь, что каким-то образом получится сделать так, что они с отцом ни разу не пересекутся. Какое-то время они молча ели. Было слышно, как отец наливает коньяк в стакан. Когда они закончили ужинать, Клелия попросила показать один из фотоальбомов, стоявших на книжной полке. Мартин положил альбом на колени, сев на диван между Фи и Клелией.
– Это мы у бабушки… Это Барсик… Это первое сентября… Это мама.
