Льюкас почтительно наклонил голову. В комнате было неимоверно жарко, и он чувствовал, что начинает таять. А сэр Бенедикт говорил:
— Однако с вами, мистер Льюкас, сюда вошла реальная действительность, и я не стану просить вас смотреть в огонь. Давно ли вы работаете в «Национальном страховании»?
— Двенадцать лет.
— А сколько вам лет?
— Двадцать восемь.
— Я ожидал увидеть человека более пожилого. Однако Арнольд глядел в будущее и был совершенно прав.
Назвав Рокуэлла по имени, старик задел краешек прошлого, коснулся той тесной связи, которой он, Льюкас, посмел бросить вызов. И он продолжал внимательно слушать, а сэр Бенедикт говорил:
— Арнольду было тридцать два года, когда он стал управляющим. Впервые на этот пост был назначен такой молодой человек. Он был великолепен. С тех пор никто уже не производил на меня такого впечатления. Как оратор он был подлинным колдуном. Я думал, что после войны он займется политикой, но ошибся. Мне кажется, на него тяжело подействовала эта братоубийственная война. Он человек, способный мыслить только крупно. А в политике надо, кроме того, уметь мыслить и мелко. Я помню, как мы открывали новое здание на Мартин-Плейс — в тот самый день, когда была объявлена война. Речь Арнольда была шедевром. Я специально выучил четверостишие, которое он тогда процитировал:
Он вспоминал, поглаживая подбородок, смакуя каждую деталь. Внезапно он пристально поглядел на Льюкаса.
— Вы — помощник Арнольда Рокуэлла, если не ошибаюсь?
— Да, я был назначен его помощником около двух лет назад.
— Скажите мне, мистер Льюкас, что он за человек как начальник.
— Я думаю, что во многих отношениях мне следует только подражать ему, сэр Бенедикт.
— Очень тактично, но это не ответ на мой вопрос.
Льюкас осторожно сказал:
— Он не признает никаких возражений, когда речь идет об общей политике компании.
— Поскольку эта политика строится на принципах и связана с идеалами, э?
— У меня сложилось именно такое впечатление, сэр.
— И совершенно справедливое.
В выцветших глазах замерцали веселые искорки, и Льюкас обеспокоенно прикинул, к чему, собственно, может клониться эта игра в кошки-мышки.
— А на чем, по вашему мнению, следует строить политику нашей компании, мистер Льюкас?
— На практическом использовании экономической науки для достижения целей «Национального страхования», — ответил Льюкас, смело проводя демаркационную линию.
— Вы возражали мистеру Рокуэллу прямо? Вы пытались объяснить ему свою точку зрения?
— Только в общих чертах, когда он спрашивал мое мнение. Я могу заверить вас, что между мной и мистером Рокуэллом не существует никакой личной вражды.
Сэр Бенедикт кивнул.
— Именно это я и хотел услышать, — он глубже утонул в своем кресле и сказал задумчиво: — У нас у всех есть свои сильные и слабые стороны, но только время и перемены способны их выявить. Арнольд Рокуэлл — человек огромной наступательной энергии и твердых убеждений. Он сделал национальный и социальный прогресс неотъемлемой частью развития нашей компании, и я беру на себя смелость сказать, что он всегда сохранял трезвый взгляд на вещи. И добивался вполне удовлетворительных результатов.
Он пристально посмотрел на Льюкаса, который, хотя и не мог ничего возразить против этих похвал, тем не менее не «обирался смиряться с вытекающим из них выводом, что Рокуэлл даже сейчас — нужный человек на нужном месте. Он должен был защищать свою позицию, но не смел посягнуть на прерогативу старика и заявить, что Рокуэлл ошибается.
— Я надеялся, что мои предложения не будут истолкованы как сомнение в способностях мистера Рокуэлла, — сказал он. — Я расхожусь с ним только в одном: я убежден, что мы больше не можем позволять себе роскошь действовать, исходя из мотивов, для которых у нас уже нет материальной основы.
Сэр Бенедикт перевел взгляд на огонь. Этот молодой человек боек на язык и очень не глуп. Он вкрадчив, умен, честолюбив и беспощаден. Арнольд и нарочно не мог бы выбрать для себя лучшей розги. Он снова посмотрел на Льюкаса — холодным оценивающим взглядом, который застал того врасплох.
— Ваш анализ произвел на меня благоприятное впечатление, — сказал он, — как и ваш такт. Однако не думайте, будто правление не сознавало, в каком положении оказалось в настоящее время «Национальное страхование». В значительной мере вы суммировали то, что я уже сам обнаружил. Я знаю, — как, вероятно, и вы, — что Арнольд Рокуэлл не способен заставить себя стать человеком меньшего калибра, и поэтому работу, для которой он не подходит, придется поручить человеку меньшего калибра.
Льюкас покраснел. Это оскорбление было прелюдией к победе, и все внутри у него жадно насторожилось.