— Мы с твоей матерью, сынок, хотим, чтобы ты вышел в люди, — сказал он с чувством. — А с меня ссор хватит. Ты уж совсем взрослый, и я ей сказал: он сам знает, что делает, ну и оставь его в покое.
Дэнни ответил, что они все погорячились. И просто надо про это забыть. А вообще-то во всем виноват Жестяной Заяц, прибавил он, оттаяв, и рассказал, что произошло.
Улыбаясь, Деннис почесал в затылке.
— Ну, этому нахалу не повредила бы хорошая затрещина. Да если на то пошло, то и самому Митфорду тоже, — он чуть было не назвал бакалейщика елейным скрягой («Надо бы им в церкви приглядывать, куда он собирает пожертвования: на блюдо или в свой карман»), но удержался. Кто его знает, что подумает мальчишка! А он уже достаточно напортил для одного вечера.
Оставшись один, Дэнни, в ушах которого еще звучал виноватый голос отца, вернулся к своим стихам. Они возникли из сегодняшней ссоры и ощущения того краха, к которому пришла с годами жизнь его родителей. Изменив два-три слова, он еще раз перечитал стихотворение.
Он стоял перед лавкой Митфорда, глядел на пыльные ряды банок, картонок и объявлений в витрине и время от времени посматривал на перекресток. Когда она показалась из-за угла, он пошел к ней навстречу.
Она, по-видимому, бежала и вся раскраснелась.
— Я опоздала, потому что сегодня мы обедали поздно.
Внезапно радость сковала его и сделала неуклюжим.
— Знаешь, Изер, я даже не думал, что ты придешь.
Ее глаза весело заблестели.
— А я никому ничего не сказала! — и с вызывающей откровенностью, которая еще больше поразила его, она добавила: — Я сказала, что иду к Мери Брюэр.
Ее поступок должен был бы польстить ему, но он почувствовал некоторую тревогу. Если ее мать узнает, Изер придется плохо, а ему было больно думать, что из-за него ее душевную ясность могут замутить, внушить ей, что она очень виновата.
Они пошли в парк и нашли свободную скамейку у пруда, где мальчишки пытались выудить из тины бог знает какие тайны. Изер сидела очень чинно, сложив руки на коленях, а он закинул ногу за ногу и оперся локтем на спинку скамьи.
— Когда я был мальчишкой, я катался тут на плоту, — сообщил он тоном старика, вновь посетившего места, где прошла его юность.
— Мальчикам живется веселей, чем девочкам, — заметила она. — Им больше можно. Почему я только но мальчик!
— Не жалей об этом, Изер. Как девочка ты куда симпатичней.
Изер улыбнулась.
— Конечно, быть девочкой кое в чем неплохо, — согласилась она. — Им, например, не обязательно надо работать, если только они не старые девы, правда?
— Да, — ответил он, обрадовавшись, что она достаточно взросла, чтобы правильно понять эту сторону женского бытия и точно указать всю меру его ответственности. — Но ты, во всяком случае, в старых девах не останешься.
Видимо, удовлетворенная этим заверением, она сообщила:
— Я в этом году уйду из школы. Мама хочет, чтобы я училась на портниху. Как ты думаешь, стоит этому учиться?
— Не знаю. Я спрошу сестру. Она то и дело покупает себе новые платья, так, может быть, она знает.
— Это ведь она ездит на задних сиденьях мотоциклов?
— Да, — ответил он, удивляясь, что Молли так широко прославилась.
Изер сморщила носик.
— Вот уж ни за что не поеду на мотоцикле! Они же такие грязные, такие шумные!
— Я куплю автомобиль. В автомобиле ты ведь будешь ездить?
Глаза Изер просияли.
— Ты думаешь, у тебя когда-нибудь будет машина, Дэнни?
— Ну еще бы! Когда я стану управляющим «Национального страхования».
Ему хотелось как-то облагородить слишком уж прозрачный в своей простоте разговор, но он не мог подобрать ключа к тому серьезному и настоящему, что должно было таиться в ней. Сухой лист, плавно скользя в неподвижном воздухе, опустился на дерн у скамьи, как символ их зыбкого, незрелого единения. Дэнни искал тему, которая могла бы оказаться интересной для них обоих, и, к собственному удивлению, ничего не мог найти — он как будто играл любимую вещь на беззвучном рояле. Он был влюблен в Изер, как и все эти месяцы, но это по-прежнему была любовь в пустоте. В конце концов он прервал молчание весьма конкретным и даже банальным предложением: а не съесть ли им мороженого?
Изер радостно кивнула и тотчас встала, одернув юбку. Они пошли по дорожке, их пальцы соприкоснулись и переплелись.