Рокуэлл сжал кулаки, вернулся к столу и позвонил, вызывая Льюкаса. И стал ждать. Ладно, думал он угрюмо, он подождет. Управляющему торопиться некуда! Ведь теперь это звание значит не больше, чем почетная степень или фальшивый паспорт.
Вошел Льюкас и извинился, что должен был задержаться.
— Садитесь, Мервин.
Глядя в невозмутимое, самоуверенное лицо, он подумал: «Новый человек, для новых времен. Мой палач».
— Ну, — сказал он, тяжело откидываясь на спинку кресла, — правление решило за нас вопрос о взысканиях по закладным. Решило безоговорочно. В утренних газетах я уже заметил два-три письма по этому поводу, а вчера эта проблема обсуждалась в парламенте. Как вам известно, я сделал все от меня зависящее, чтобы убедить правление не вступать на этот путь, не превращать «Национальное страхование» в своего рода форт Нокс[4]. Я рассчитывал, что наша компания вопреки современной тенденции выйдет из всего этого с незапятнанной репутацией. Боюсь, теперь это невозможно. Сегодня утром я получил от председателя правления подробный меморандум, намечающий курс действий, который с этих пор должен лечь в основу нашей политики — политики широчайших инвестиций. И начать нам предстоит с «Юнайтед стил». Есть ли у вас какие-нибудь соображения по этому вопросу?
Льюкас внимательно рассматривал свои руки — красивые руки, которые никогда не дрожали. Он обсуждал этот проект с сэром Бенедиктом до того, как был написан меморандум. Его охватило пьянящее ощущение власти, но он справился с ним и сказал сдержанно:
— Решение правления кажется мне вполне разумным, мистер Рокуэлл. Нас, как и всех остальных, движение экономического маятника сейчас увлекает вниз. Но мне кажется, правление отдает себе отчет, что мы сможем использовать эту ситуацию в наших интересах. Хотя акции многих предприятий сильно упали или даже совершенно обесценились, сами эти предприятия нередко обладают здоровым потенциалом, и, значит, сейчас время покупать.
— И заложить доброе имя фирмы, с тем чтобы никогда не выкупать закладной?
Управляющий не спускал глаз с лица Льюкаса, силясь уловить хотя бы мимолетное выражение неприязни. Он искал подтверждения своей догадке, что Льюкас черпает свои сведения из первоисточника. Излишняя уверенность в тоне уже будет доказательством.
Уклоняясь от обсуждения вопроса о закладных, Льюкас сказал:
— Я не возьму на себя смелость касаться этических моментов, мистер Рокуэлл, но, по-видимому, правление считает, что доброе имя компании в настоящее время стоит не очень дорого.
— Это относится и к будущему, — сказал Рокуэлл. — Во всяком случае, в области страхования.
— Пожалуй. Но, может быть, они хотят отказаться от страхования как основы нашей деятельности?
Кому это и знать, как не тебе, подумал Рокуэлл. И свой следующий вопрос он сформулировал, исходя из предпосылки, что Льюкас действительно посвящен во все.
— А вы обдумали последствия подобной перемены во всей их совокупности, Мервин? — сказал он и заметил, что Льюкас заколебался, прежде чем ответить.
— Я впервые услышал об этом только сейчас. Но в любом случае я стал бы рассматривать эту перемену только с точки зрения последствий, которые она может иметь для «Национального страхования».
— Если считать «Национальное страхование» — чем? — Это был прямой вызов.
— Деловым предприятием, — спокойно ответил Льюкас, словно и не подозревая, что возможен какой-нибудь другой ответ.
— Так, так… Деловым предприятием. — Рокуэлл почувствовал, что его желудок сжался, а сердце бешено застучало. «Ты проклятый Иуда, — думал он. — Ты! Но кто еще?!»
— Будем же откровенны, — добавил он холодно, — и скажем — ростовщическим предприятием. Не спорю, наш товар — деньги, но я никогда не считал, что наши функции, сводятся к функциям ломбарда, иначе я заменил бы девиз над нашим входом на три шара.
Льюкас улыбнулся, мысленно представив себе эту картину. Он не раз задумывался над тем, какой, собственно, глубокий смысл кроется в этой надписи. Вот удобный случай уточнить. Он сказал:
— Но в таком случае возможно даже, что наша компания станет держателем контрольных пакетов очень многих предприятий!
— Точнее было бы сказать «вероятно». Как по-вашему, Мервин?
В голосе управляющего была такая смертоносная уверенность, что Льюкас внутренне поежился. Если Рокуэлл вдруг решит шагать в ногу, его так просто не свергнешь. Ведь сэр Бенедикт питает к нему слабость. Вдруг Рокуэлл взглянет на свое положение трезво и подыщет какой-нибудь новенький идеал, чтобы уйти от морального поражения? Такая опасность была вполне реальной. Эта мысль смутила Льюкаса и заставила его более открыто поддержать позицию правления.
