— Возможно… Не могу судить.
Она сидела, положив руки на колени, и Риджби не сомневался, что она кого-то ждет. Еще немного — это мгновение кончится, и останется только ее неразгаданная тайна.
— По правде говоря, — сказал он, — я считаю, что еще не поздно. Хотя в моем возрасте трудно не пожалеть, что это не случилось раньше.
— Значит, вы сожалеете?
Он пожал плечами.
— Я полагаю, каждый человек мог бы написать книгу о том, что ему следовало бы сделать и чего он не сделал.
Она поглядела на него с любопытством. Судя по внешности, это был человек, до последнего времени посвящавший себя какому-то одному роду занятий.
— Быть может, — сказала она, — это даже естественно: не столько ощущать уход от активной жизни, сколько сознавать ограниченность и узость своей былой деятельности.
Сердце Риджби забилось; он лихорадочно искал ту полуправду, ту ложь, которая могла бы придать достоверность его личности и прозвучать убедительно. Он сказал:
— Да, пожалуй, так. Человек живет день за днем и получает какое-то положение, какие-то удовольствия и какую-то обеспеченность. Говорят, это весьма похвально. Возможно. Но я чувствую себя неприкаянным.
— У вас было свое дело?
— Да, — неопределенно ответил он.
— Как у моего мужа. Подобное противоречие присутствовало всегда и в его жизни, и такая раздвоенность мне хорошо знакома.
Риджби кивнул. Он испытывал мучительное внутреннее напряжение и растерянность. О господи, как она ему нравится! Ее манеры и изящество, ее голос, ее слова. Может быть, и он произвел на нее такое же впечатление? Отражение в зеркале, с которым он кокетничал в течение трех лет, насмешливо улыбнулось ему, и он почувствовал горечь и стыд. Но с какой стати? С какой стати должен он чувствовать себя виноватым оттого, что предал прошлое, предавшее его? Если ему выпадет счастье поближе познакомиться с этой женщиной, с какой стати он должен сразу погубить себя в ее мнении? Он сказал с усилием:
— Если вы сейчас не заняты, не выпьете ли вы со мной чашку чаю?
— С удовольствием.
Ее согласие привело его в восторг.
— Так, может быть, мы пойдем?
Пока они шли к выходу, она указывала ему на картины, достоинства которых когда-то объяснял ей муж. Они разговаривали спокойно и дружески, не подыскивая слов, и Риджби казалось, что он знает ее уже давно и что, как ни странно, она знакомит его с ним самим.
В летнем кафе они сели за столик у окна с видом на бухту. Им подали чай по-девонширски, и, разливая его, она сказала:
— Мы могли бы представиться друг другу, как вам кажется? Меня зовут Эдит Саймонсен.
Риджби помедлил в нерешительности. Если он назовет ей свою фамилию, это рано или поздно может привести к разоблачению. Однако назваться другим именем значило бы утратить себя, словно он чурается своей личности. Кто он такой? Вот этот теперешний человек или тот, который сидит за столом в «Национальном страховании»? Он знал, что сейчас того клерка не существует. Реальностью было только его имя. И с новой уверенностью в себе он сказал:
— Меня зовут Риджби, — и добавил с легкой усмешкой: — Джозеф Игнатий Риджби.
Воскресный день в спортклубе Лайхардта, и все столы заняты. Шары бесшумно катятся по зеленому сукну, щелкают и снова катятся. Свет ламп, подвешенных низко над столами, прорезает четкие конусы в табачном дыму, а в углу с американской интонацией подвывает патефон.
Арт Слоун, прищурившись, посмотрел вдоль своего кия.
— Красный в дальнюю лузу, — сказал он, и шар покатился в дальнюю лузу.
Он помелил кий.
— Поставь их на место и получи дуплет с оборотом.
Он снова прищурился — внимательный взгляд, уверенные движения. Щелк, щелк!
— Девяносто пять, — сказал он, передвигая кием указатель очков. — И можешь не говорить, какой я игрок.
— Замечательный, — со вздохом отозвался Чик. — Лучший в мире.
Арти ухмыльнулся и обошел вокруг стола.
Трое совсем еще молодых ребят с гладко прилизанными волосами сидели на деревянной скамье у стены. На них были начищенные до блеска ботинки и свитеры, а глаза заволакивала оцепенелая тупость.
Слоун сделал еще один удар, аккуратно положив красный шар в среднюю лузу.
— Все, — сказал он и подвинул указатель. Он протянул кий, и троица на скамье разом вскочила.
Чик прислонил свой кий к столу.
— Ну, чего делаем? — спросил он. — Может, подождем и сыграем в пирамидку?
— Нет, — сказал Арти. — С меня хватит. Ноги чешутся. Пойдем погуляем и поглядим-посмотрим.
— Есть, ваша честь, — отозвался Чик. — Ноги в руки и пошли.
Напевая бойкий американский мотивчик, Арти принялся выделывать замысловатые па. Чик смотрел на него с восхищением. Они вышли на улицу и вихляющейся походкой двинулись по тротуару, заложив руки в карманы. Чик достал резинку, и оба принялись жевать. Арти достал сигареты, и оба закурили.
