Над ее плечом Слоун ухмыльнулся своей тайне: сотня фунтов в банке и пост в нижней уборной «Южного Креста» — первые ступеньки на пути к тому, чего «Национальное страхование» никогда ему не даст.
— Да забудь ты, что говорит мама. Ты ведь не за мамой замужем, — сказал он с ласковой настойчивостью. — Ты замужем за везучим Артом Слоуном. Разве ты не помнишь?
Пегги посмотрела на него, стараясь понять, стараясь найти в его лице какое-нибудь объяснение. Она сказала:
— Помнишь, как я приходила к тебе на службу недели три назад, Арти? Я тогда подумала, что мне было бы страшно работать в таком месте. А у тебя такого чувства не бывает?
Он не высмеял ее. Вместо этого он сказал медленно, с глубоким убеждением:
— Им меня не испугать, крошка. Они рады нагнать на человека страху, если им позволить. Но я им не по зубам. Вся эта лавочка — один фасон, и ничего больше. Они все там спят и видят тот день, когда получат кабинет с фамилией на дверях. Один старик от таких мыслей даже свихнулся. И все они дрожат, что вдруг останутся без кабинета. Ну, а я знаю, что никакого кабинета не получу, и поэтому ничего не боюсь. Понимаешь?
— Но ведь прибавку тебе дадут, правда, Арти?
— Конечно. — Он погладил ее по плечу: это лучше всяких слов рассеивало ее страхи. — Я должен получить прибавку после рождества.
Пегги обрадовалась.
— Это очень хорошо, Арти. Мне все равно, если тебя не назначат на важную должность. И вообще… Но лишние деньги нам очень помогут.
Он смотрел на жалкую кухоньку: грязные стены, облупившаяся ванна и стертый линолеум. Помогут чему? Нет, выбраться из этой дыры прибавка ему не поможет. Она не поможет ему стоять на своих ногах, думать своей головой и ходить без костылей. Раньше Пегги это понимала, но забыла. А сейчас он не может объяснить ей это еще раз. Он не может сказать, что ему нужно, до тех пор, пока не добьется того, что ему нужно. Но уж тогда он скажет об этом, да так, что услышит весь мир!
Дэнни свернул на широкую, обсаженную деревьями улицу, где дома стояли среди газонов и садов. Дома поменьше заимствовали одно-два павлиньих перышка — например, цветные жалюзи и свежую краску — от соседних, более изысканных особняков, и в одном из них жила Пола. Этот дом отличался вызывающей небрежностью. Лишь наполовину подстриженный газон, чахлые цветочные стебли, торчащие над клумбами сорняков, и пятна свежей краски на нескольких окнах — все это свидетельствовало о непочтительном пренебрежении к воинствующей аккуратности остальной улицы.
Дэнни повернул звонок, но раздался лишь легкий скрежет. Тогда он постучал — дверь открыл Касвел: шорты и рубашка, на щеках — седая щетина.
— Здравствуйте, Дэнни, — сказал он громким приветливым голосом прежде, чем Дэнни успел открыть рот. — Входите, входите. Пола сейчас явится. Она пошла к какой-то женщине по соседству — перешивает платье. Смахните-ка хлам с этого кресла и садитесь. И не сидите как на иголках. — Смех у него был звучный и басистый. — Вероятно, человек, сидящий на иголках, — поразительное зрелище, иначе чем можно объяснить популярность этого выражения? — Развалившись в кресле напротив, он рассматривал Дэнни с интересом и любопытством. — Я часто старался представить себе, какой вы, — продолжал он, поглаживая небритый подбородок. — Ваше имя мне понравилось. Дэнни О’Рурк. В нем есть музыкальность — отличительная черта ирландцев. Готов побиться об заклад, что ваш отец распевает в ванной по утрам «Луга и озера Килларни».
— Он поет, только когда пьян, — ответил Дэнни, и Касвел зычно захохотал.
— Ну, значит, он забыл наследие предков. Не помнит, откуда явился сюда, и не слишком-то счастлив здесь.
Он встал и подошел к буфету.
Дэнни следил за ним, испытывая смешанное чувство неприязни и симпатии. Так вот он, бог Полы — Господь Всех Мнений! Давнее предубеждение то вспыхивало сильнее из-за болтливости Касвела, то утихало перед его неоспоримым добродушием. Внешность этого человека отлично гармонировала с хаосом в комнате: огромное количество книг и журналов заставляло думать, что ее хозяин наделен большим, хотя и неупорядоченным умом.
Касвел спросил через плечо:
— Пива, виски или фруктовой воды?
— Фруктовой воды, если можно.
— Что это, пристрастие или сила воли?
— Предубеждение.
Касвел расхохотался. Он вернулся с бокалами и снова сел.
— Где вы живете, Дэнни? Пола мне говорила, но я забыл.
— В Глибе.
— А с Полой вы познакомились в «Национальном страховании», э?
— Да, мистер Касвел.
— И вы пишете стихи, изучаете бухгалтерию и помогаете начинающим журналисткам собирать материал для статей?
Дэнни улыбнулся.
— Судя по тому, что я слышал от Полы, мы оба помогли ей выбраться из «Национального страхования».
— Тот день, когда она ушла оттуда, был лучшим днем моей жизни, — сказал Касвел. — Еще немного, и мне пришлось бы возиться с истеричкой. У нее ветер в голове, но все-таки она слишком умна для этого заведения. И говорит, что вы тоже. Вы много читаете, Дэнни, верно?
— Я вижу, что и вы тоже.
Касвел допил бокал и погладил себя по животу.
