Если речь о смысле твоей жизни, то ты уж сам, пожалуйста, поупражняйся, а то у меня уже шарики за ролики заходят от всей этой философии. Но для пущей ясности спрашиваю: если твоя жизнь не имеет смысла, то какой смысл вообще в чьей бы то ни было жизни? Должен же (!) быть какой-то Смысл во всем? Разве что его нет ни в чем. Но тогда каждый может запросто себе пулю в висок... Не так ли? (Убийственная логика, а?)
Ну, ладно. Придется добавить драматизма.
Насчет того, что все у тебя болит словно тебя... (не знаю, чем мне заменить это слово) и всего, что из этого следует:
Но сперва надо объявить минуту молчания. То есть, ты посиди себе молча, а я сбегаю сделать пи-пи...
Все у меня болит, все внутри стонет, как подумаю об этом. Не могу, никогда не смогу переступить через тебя спокойно. Пройти мимо тебя безразлично. И не надейся, и не рассчитывай на это. Не смогу, потому что никогда такого не пожелаю. Ибо, знаю и не знаю почему, я просто чувствую, что это мне как дар. И я должна - нет, не должна, я хочу сберечь этот дар даже если сам ты сберечь его не сможешь. Не пытайся понять этого логикой просто слушай.
Я не буду больше говорить, что люблю тебя, ни тебя больше спрашивать о том же. Да и что это может значить, что можно про это сказать. Когда я говорила той пани на телефоне доверия, что люблю тебя, что я - просто же люблю тебя и это все, она подумала, что, по-видимому, нас связывает "что-то большее". А ведь я сказала ей, что это все - так откуда здесь взяться чему-то большему? А если бы и была твоей любовницей? Или, если бы ей не была? Да какое это может иметь значение, и кому до этого какое дело. Мне все равно, являюсь я или не являюсь твоей любовницей! Брат ты мне, или не брат! Или ты просто-напросто, как говорится, "совершенно чужой" человек! Мне все равно. Все мне - одно и то же.
Потому что все - одно и то же. И если человек поймет это, или, скорее, почувствует, то тогда утрачивают значение все различия и все слова. Ибо различия - это тоже только слова. И тому, кто чувствует, что все - одно и то же, что за разница, есть ли у тебя ноги, или же вдруг четыре руки? Только те, кому не дадено чувство, кто пока только ищет его в суете окружающего мира, придают значение этим различиям, так как не в силах освободиться от них. Будь у тебя четыре руки, ты был бы для них точно тем же, что сейчас с одной. Точно так же бы на тебя смотрели.
На самом деле они тебя не видят. Не знают. Поэтому и не способны полюбить. Ибо "знать" и "любить" - одно и то же. И не познать им тебя, пока не познают самих себя. Только тогда поймут, что между ними и тобой нет никакой разницы. Теперь же смотрят на тебя с жалостью, так как сами теперь достойны жалости. И поэтому все те слова, которые они придумали самопожертвование, милосердие, долг - тоже достойны жалости. Это только попытка оправдать свое бессилие, только маска. Отрицание того единого, что есть истина. Что есть то, что есть и не нуждается в названии.
Этот мир и изрядно ебнутый, и тяжко изувеченный, это точно. Но ведь мир-то еще не все - "мир" не равняется жизни. А жизнь изувечить невозможно разве только если самого себя. И поэтому то, что случилось с тобою, это еще не трагедия, это тебе еще не драма. Подлинная трагедия в чем-то совершенно ином. А "драмы"? Их может и вообще не существует. Ты же сам говоришь, что драматичны только наши чувства. А мы? Мы - нечто бесконечно большее, чем наши чувства, и большее чем наш "интеллект". И даже не то, что нечто большее - мы, наверно, нечто совершенно иное.
И все-таки мне опять подумалось это слово... Я тебе благодарна, Анджей. Благодарна я - потому что я тебя люблю. Это ты научил меня любить. Или, точнее, я сама научилась любви подле тебя. А может даже и не нужно мне было ей учиться - достаточно было открыть ее в себе, увидеть. Но открыла я ее именно благодаря тебе. И теперь во всем, что я люблю, люблю тебя, а в тебе люблю все, что есть. И иначе быть не может.
Благодарю тебя. Благодарю твое увечье. За то, что оно позволило мне столь многое понять. За то, что смогла его полюбить. Я по этому поводу передумала массу вещей, а точнее, они сами во мне думаются. И все они добрые. Слышишь ты?! Что-то рыдает во мне, когда пишу эти слова, и однако все до единой они добрые. И даже не так уж важно (хотя и это важно среди всех прочих добрых вещей), что ты спас кому-то жизнь. А, собственно, и не спас - лишь тот кто-то, лишь он сам, может спасти свою жизнь. Ты же спас ему только шанс на это. Я опять плачу, да это уже мелочи.
И еще одно, уже последнее. Ты просишь у меня прощения. И что я могу тебе на это ответить. Понимаешь, я меньше всего хочу, чтобы ты, если уж примешь такое решение, уходил с тяжестью на душе оттого, что между нами осталось что-то не так. У нас все так. Я прощаю тебя. Прощаю тебя, Анджей, от всей души. Но если быть до конца откровенной, то я этого не чувствую. Ты говорил, что каждый нуждается в прощении - и что каждому мы должны свое прощение. Что мы все в долгу друг пред другом; все мы задолжавшие и виноватые.
