Если Мартон загорался какой-нибудь идеей или планом, он не мог даже помыслить, что у других могут быть иные идеи, обстоятельства жизни, чем у него самого. Свои возможности, планы и намерения он считал всеобщими. Естественными для всех. Ему казалось, например, что лазить по горам могут все, от младенца до старца, что стихи и музыку не пишет только тот, кто не хочет; ну, а если возникнет какая-нибудь трудность, это «пустяки», ее можно преодолеть! И хотя ему за свою короткую жизнь уже не раз приходилось разочаровываться в людях, он объяснял это некоторыми их дурными чертами. Ничего другого Мартон пока в расчет не принимал.
Он пожал руку Йошке. Глаза его лучились радостью.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Ничего, — ответил Йошка.
— Ничего? Вот это отлично! Пойдем с нами! Неделю будешь бесплатно отдыхать. Сейчас как раз иду договариваться с ребятами. Я познакомлю тебя с ними… Речь идет о том…
И Мартон быстро, «по пунктам» изложил свой план.
Йошка Франк выслушал Мартона, не прерывая его ни единым словом, хотя каждый пункт мог бы разбить в пух и прах. «Все равно не поможет, — подумал он. — Ужо сам догадается. Зачем его обижать?..»
— Не могу, — ответил он тихо.
— Почему ты не можешь? Думаешь, что это вздор? Боишься, что ничего не выйдет?
— Не боюсь, — ответил Йошка, — я ведь не из боязливых. — И еще спокойней, еще медленнее, чтобы погасить пыл Мартона, сказал с расстановкой, чуть ли не по слогам: — Слесарная мастерская, где я работал, закрылась. Хозяина моего в армию забрали. Отца тоже. Я работу ищу. Вот такие-то дела!
— Н-да… — ответил Мартон сконфуженно, и в нем пробудилось то самое чувство, из-за которого он, сам не зная почему, перестал ходить к Йошке Франку. — Ну да… понимаю… Конечно. Тогда ничего не выйдет… Ты что, уже в подмастерья вышел?
— Да.
— И трудовую книжку получил?
— Да.
— И можешь пойти работать куда захочешь?
— Да.
— И за границу? И в Америку и в Германию, а не было бы войны, так и во Францию?
— Да.
— Вот хорошо-то! — мечтательно заметил Мартон. — Тебе очень повезло!
— Угу! — ответил Йошка. — А ты что поделываешь?
— Я? — обрадовался Мартон вопросу. — Я что поделываю? Вот сейчас организую бесплатный отдых для ребят. Потом начнутся занятия в школе… Я сдал экзамены и поступил в пятый класс реального, — сказал он с невольной гордостью, но тут же устыдился. — Что я поделываю? — спросил он в замешательстве. И так как ему стало стыдно перед Йошкой, то захотелось поделиться с ним самым сокровенным, рассказать об Илонке, о музыке. Он даже начал было говорить о музыке, но оборвал: — Нет, этого ты не поймешь… — сказал он.
И ему опять стало совестно перед высоким, очень серьезно слушавшим его Йошкой, показались чуточку глуповатыми и нелепыми просившиеся на язык слова: «Знаешь, Йошка, я уже много лет, только тебе еще не рассказывал об этом, с утра до вечера напеваю мелодии, которые сам сочинил… Нет ничего прекраснее музыки…».
— А почему это я не пойму? — спросил Йошка.
— Ты поймешь? — Поминутно менявшиеся глаза Мартона сверкнули. — Правда поймешь? — Он пытливо разглядывал физиономию Йошки. Шутит его друг или говорит серьезно? — Тогда хорошо… тогда… тогда… я вернусь с бесплатного отдыха и приду к тебе. — И у него снова возникло такое же теплое чувство, как той далекой ночью, когда Йошка сказал ему: «Возьми меня за руку и не бойся». «Йошка, — вздохнул Мартон. — И чего-чего только не было с тех пор, как мы с тобой не виделись… Ты даже представить себе не можешь».
— А что делает твой отец?
От этого внезапного и непонятного перехода Мартон даже как будто поперхнулся. Если бы Йошка попросил: «Расскажи, Мартон, что случилось с тех пор, как мы не виделись», — он наверняка заговорил бы об Илонке, г-же Мадьяр, о музыке… Но вместо этого его друг коротко спросил: «А что делает твой отец?» И Мартон, расстроившись, ответил:
— Отец? Не работает… Потом расскажу… Боится, что в солдаты заберут… Глупости…
— Глупости?
— Ну конечно. Он же родился в 1871 году. К тому времени, как его возраст подойдет, война окончится.
— Ты уверен в этом? — спросил Йошка.
И тон его и сам вопрос подействовали на Мартона словно ушат холодной воды. Но именно поэтому он выкрикнул еще более страстно:
— Конечно! Война ведь кончится к тому времени, как упадут листья с деревьев, так сказал император Вильгельм.
— Ну, если он сказал и это правда, то можно поверить! — Йошка улыбнулся, но глаза у него оставались серьезными.
