— Пожалуй, на данный момент, да, — произнёс я сквозь зубы.
— Тогда продолжаем, — сказал Сташков. Я почувствовал, что давление Яром прекратилось. — Итак, на первый взгляд всё казалось очевидным, но как стюард Мартынов мог заинтересовать прекрасную княжну и убить лютого княжича, если стюард потерял весь свой Яр в детстве и, как он сам себя называет, пустышка? Курите?
Он пододвинул мне лежащий на столе портсигар. Я отрицательно покачал головой.
— Нет? Я тоже, — кивнул он. — Отчаянный Гуриели погиб от ярового шторма, перегрузив свой резервуар. Кто мог выставить такую защиту — пустышка стюард или хрупкая девушка? Никто из них. По их версии, княжич что-то показывал им с помощью Яра и вдруг свалился замертво. Что он показывал, при этом не сообщается.
— Тогда я испытал вас, Матвей Михайлович. Этот метод я разработал сам. И я уверен, что никто не может удержаться от использования Яра для защиты тогда, когда я этот метод применяю, — продолжил рассказ Сташков. — И всё же, вы сидите передо мной. Человек, который, согласно моей проверке, не имеет Яра. Однако вы только что показали завидную даже для князей мощь. Мне очень интересно, как это возможно.
— Я полагаю, вам нужно сначала закончить свой рассказ, чтобы я понимал, почему вообще должен с вами разговаривать, Сташков, — ответил я со внешним равнодушием. На самом же деле, я был взволнован, ведь дело могло дойти до Его Величества.
— Вы правы, стюард, — согласился неприметный Сташков. — Я сделал мысленную пометку о вас, но из списка подозреваемых вычеркнул. Ведь Яра у вас нет, посчитал я. Вполне возможно, что Гуриели действительно убился сам собой. Всякое в жизни бывает, да и я не ясновидящий. Я взял на карандашик и род Аматуни, у которых с Гуриели старая вражда. Если они причастны к смерти во дворце, я рано или поздно об этом узнаю. После этого я сосредоточился на других направлениях своей деятельности.
— Меня не интересуют ваши шпионские штучки, — презрительно сказал я. — Мне плевать, в чьём грязном белье вы копались и кого ещё пытали. Давайте придерживаться нашей с вами темы.
— Само собой, Матвей Михайлович, — Сташков снова позволил себе слабо улыбнуться, — не думаете же вы, что я расскажу вам что-то лишнее, что вас не касается? Конечно же, нет. Для таких людей, как я, умение держать язык за зубами — вопрос профессионализма. Впрочем, это умение полезно для всех вообще.
— Тут я согласен, — кивнул я. — Те, кто сначала говорят, а потом думают, если думают вообще, позорят в первую очередь самих себя, а во вторую — самое понятие разумного человека.
— Неплохо сказано, Матвей Михайлович, — равнодушно отметил Сташков, — кто знает, может быть, к концу разговора найдём и другие точки согласия?
— Сомневаюсь, Сташков, — ответил я. Какое у меня может быть согласие с подлецом?
Тот ничего не ответил и продолжил:
— Однако, к делу. Я вернулся к своей ежедневной рутине, почти позабыв о вас, Аматуни и Гуриели. Почти, потому что я планировал вернуться к вашему делу позднее, когда и если всплывут новые подробности. Тут как раз в районе Пиратского убили местного криминального царька, моего давнего осведомителя, кстати.
— Да, я читал об этом в Паутине, — сказал я, притворяясь, что не имею никакого отношения к смерти усача Фануччи. — Кажется, его звали Фибоначчи или что-то такое. Так вы говорите, он был вашим агентом, сдавал своих дружков?
— Сдавал, да ещё как, но делал он для меня, то есть, в конечном счёте, для императора, не только это. Например, запрещал под страхом смерти преступникам носить огнестрельное оружие, чем сильно обезопасил район, — сказал Сташков. — Доходами от незаконных операций он тоже делился. Это было взаимовыгодное сотрудничество.
— Вы же чиновник на государственной службе! — возмутился я. — И говорите о сотрудничестве с каким-то гангстером, о каких-то преступных доходах!
— Поймите, Матвей Михайлович, — ответил тусклый господин. — Экономике нашего государства, да и любого государства, нужны деньги. Всегда и любые. Фануччи обеспечивал отсутствие хаоса на улице Пиратского и много давал экономике. Много для одного человека, разумеется. Естественно, полиция действовала отдельно от меня и, рано или поздно, в своё время, за ним и за всеми остальными пришло бы правосудие. Но я считал моей задачей поставить и этот преступный район на пользу государству, пока это не произошло.
— Ну и логика, — оставалось только вздохнуть мне.
— А главное, Матвей Михайлович, — продолжил Сташков, — вы можете не ломать комедию, коверкая имя покойного. Я знаю о вашем участии в его смерти и смертях двух его соратников. А также, о вашем участии в судьбе нашего друга Экина.
— Вот как? — сказал я, только чтобы что-то сказать.
