Я взмыл в воздух и полетел туда, где Тарас должен был оставить мне мой костюм. Это был первый раз, когда я летал при свете дня. Средиземноморское солнце отражалось от крыш, стёкол домов и автомобилей, отражалось от самого моря. С воздуха было видно, как много в моём Константинополе зелени.
Мокрый после моря, я летел по воздуху, обдуваемый небесным ветром, но не чувствовал холода. Вскоре я увидел кафе, в котором собирался забрать костюм. Пролетев мимо него пару кварталов, я приземлился и пошёл пешком: было бы опрометчиво с моей стороны явиться туда в одно и то же время с Тарасом.
Когда я добрался до этой забегаловки, я сразу прошёл в туалет, где, позаглядывав под стойку с рукомойниками нашёл пакет с моим костюмом. Я тут же — очень быстро — натянул его, надел маску и быстрым шагом покинул заведение.
На улице я зашёл в какие-то кусты и оттуда взлетел в воздух, отправившись к дому князя Аматуни. На площадке перед домом стояли несколько машин, то и дело туда-сюда сновали какие-то люди. Я, быстро как мог, подлетел к окну спальни Елизаветы Георгиевны.
Окно было открыто. Молниеносно я влез в него и шмыгнул под кровать.
— Я ничего не знаю, отстаньте от меня! — услышал я возглас моей фрейлины.
Я увидел её ножки, обутые в изящные домашние туфельки. За ней следовала пара мужских ног в обычных ботинках.
— Елизавета Георгиевна, — произнёс холодный безэмоциональный голос. — По долгу службы я не могу от вас отстать, мне требуется задать вам несколько вопросов, и вы на них ответите, так или иначе.
Этот голос, интонация, показались мне знакомыми. Таким же манером разговаривал тусклый господин перед тем, как начать меня пытать. Ну, если он тронет Елизавету Георгиевну, я сделаю всё, чтобы убить его, пропадай оно всё пропадом!
— Задавайте же скорее ваши глупые вопросы! — раздражённо сказала Елизавета Георгиевна.
— Полиции вы сообщили, что всё время находились в комнате, — начал бесцветный голос. — Слышали неразборчивые голоса, затем звуки сражения. Всё верно?
— Верно, — ответила фрейлина.
— Сколько времени вы слышали звуки сражения? — спросил голос.
— Да откуда же я знаю?! — почти закричала фрейлина. — Мне было так страшно, что казалось, оно длится вечность!
— В доме был кто-то посторонний во время описываемых событий? — спросил тусклый господин.
— Был, — сказала Елизавета Георгиевна. Моё сердце сжалось. Неужели она меня выдаст? Этого не может быть!
— Кто же? — спросил этот человек.
— Князь Гуриели и его люди, — твёрдо ответила фрейлина Аматуни.
— А кроме них? — разочарованно спросил неприметный господин.
— Я никого не видела, — ответила Елизавета Георгиевна.
— Расскажите подробнее о ваших отношениях со стюардом Мартыновым, — сказал голос.
В воздухе повисло молчание.
— Вы в своём уме? — медленно спросила фрейлина.
— Да, Елизавета Георгиевна, вполне, — ответил тусклый голос.
— Кем вы себя возомнили, считая себя в праве задавать даме подобные вопросы? — с той же обвиняющей интонацией произнесла она.
— Я осуществляю свою деятельность по личному распоряжению Его Величества, фрейлина, — холодно ответил голос. — Я полагаю, что этого факта достаточно, чтобы ответить на ваш вопрос о том, кем я себя возомнил.
— На подобные вопросы я отвечу только Его Величеству лично, — резко ответила Елизавета Георгиевна. — А теперь покиньте мою спальню, пока я не позвала отца и брата.
— Елизаве… — снова начал тусклый голос, но не смог завершить фразу.
Послышался звук удара, на пол упал горшок с каким-то голубым цветком. Очевидно, фрейлина перешла к швырянию предметами.
— Вон отсюда! — громко крикнула она. — Папа!
Ноги тусклого господина стремительно двинулись к выходу из спальни. Из коридора послышался раздражённый мужской голос. Тусклый господин ему что-то отвечал.
В дверь спальни постучались, фрейлина приоткрыла её и спросила:
— Ну? Что ещё?
— Лиза, у тебя всё в порядке? — я услышал голос немолодого мужчины, вероятно самого князя Аматуни.
— Да, папа, — ответила фрейлина, — просто дайте мне отдохнуть. Не пускайте больше ко мне этого хама. И, тем более, не пускайте его к Алёне!
— Хорошо, Лизонька, — ответил князь, и фрейлина закрыла дверь.
Она устало вздохнула и упала на кровать. Я снял маску и выполз на свет Божий.
— Матвей! — ахнула она и потянула меня руками к себе на кровать.
Некоторое время мы целовались и обнимались. Затем она возмущённо спросила:
— Ты почему так со мной разговаривал по телефону?!
