духовности и доброты, которые я должна продемонстировать. Поневоле
59
согласишься с депутатами Госдумы, подозревающими Сороса в подрывной
деятельности. Лично я это на собственном опыте почувствовала…
Стоило бы, кстати, проанализировать с этой точки зрения и творчество
лауреатов российских литературных премий за последние десять лет. За что и
кто дает деньги? И хотя я не помню практически ни одной фамилии, но почти
уверена, что и тут спонсоры действуют в унисон с Соросом, с той же подрывной
целью: превратить русских в расслабленных добрых идиотов. К счастью, в
России есть люди, которые совсем не читают книг, – на них вся надежда, можно
сказать, последняя… Правда имеется, к сожалению, еще и телевизор... Никакого
настоящего, последовательного и в высшей степени поучительного насилия, чтобы зрители поняли, как это обычно бывает в жизни, и готовились. Куда там!
Все гоняются за маньяками, совсем затравили несчастных…
Конечно, и во всей мировой литературе сегодня дела обстоят ненамного
лучше, чем в русской. Но все-таки там есть кое-какие проблески здравого
смысла. Допускаю, что каким-нибудь замшелым критикам, находящимся под
воздействием давно вышедшей из моды русской литературы XIX века, персонаж
Селина Бардамю и кажется антигероем, но самому автору он таковым не
кажется: для Селина Бардамю – это герой, и более того alter ego. И для Жана
Жене матрос Кэрель, убивающий и предающий своих друзей, – это тоже предмет
восхищения и герой. Во всяком случае, никаких положительных альтернатив
авторы этим своим персонажам никогда не предлагают. А вот русский классик
Гончаров непременно заставляет ломать голову своих читателей над тем, кто же
все-таки предпочтительней: Обломов или же Штольц. И все постепенно
начинают склоняться к мысли, что все- таки Обломов, хотя сам автор вроде бы
считал, что Штольц, но талант опять ему чего-то там не позволил... Лично мне
сегодня глубоко плевать и на Обломова, и на Штольца, у меня и без того много
проблем, чтобы забивать еще себе голову подобной чушью. Но мне все-таки
хотелось бы, чтобы бесконечное бренчание на расстроенном рояле немного
поутихло, потому что порой все это очень сильно начинает действовать на
нервы. В конце концов, музыкант (он же писатель), садясь за свой «рояль», должен знать хотя бы сам, что, нажимая на ноту «до», он извлекает именно этот
звук, а не «соль» или «ля». Это, по-моему, должно быть минимальным
требованием, самым элементарным, чтобы признать писателя талантом, а тем
более классиком, то есть образцом для подражания…
Если же подражать русской классической литературе, то, как показало
время, можно прийти к очень-очень интересным результатам, в высшей степени
поучительным. Советская литература, например, своих классиков не дала, но, кажется, во всем старалась подражать русской. И надо сказать, советским
писателям талант очень много чего не позволил: у них уже все отрицательные
персонажи однозначно воспринимались как положительные, и соответственно, наоборот. До такой степени, что неважно даже, понимали это сами писатели или
нет, так как тут уже началась настоящая какофония. И самое главное, что своей
цели, воспитания нового человека, эта литература достигла. Было, кажется, такое
произведение в разгар так называемого «застоя» под названием «И это все о нем»
-- очень, по-моему удачное название, точное. Потому что, как позднее
выяснилось, советская литература и была «вся о нем», о будущем вкладчике
«МММ». Если сейчас это произведение прочитать, то, наверняка, можно будет
там обнаружить его портрет, портрет этого вкладчика, хотя я, признаюсь, деталей уже не помню…
Однако если продолжить аналогию с музыкой, то вообще-то, надо признать, что не только музыканты виноваты, но и у слушателей тоже должно быть не все
в порядке со слухом, если они громко аплодируют тому, кто фальшивит.
60
Поэтому так и опасна тонкая фальшь, что она постепенно притупляет слух, приучает к фальши слушателей. А потом вдруг приходит какой-нибудь
совершенно отмороженный тип и начинает так бренчать на рояле, путая все
звуки, что после него все вообще перестают что-либо понимать. В русской
литературе первым таким абсолютным отморозком был, по-моему, Салтыков-
Щедрин. Тоже по-своему классик, надо признать. Его, мне кажется, в этом
отношении так до сих пор никому и не удалось переплюнуть. Самое интересное, что его почему-то называют сатириком, хотя, ко всему прочему, он, по-моему, был начисто лишен чувства юмора: лично я что-то не помню, чтобы его книги
хоть раз вызвали у меня улыбку.
