Борис Можаев
МАША
Из окна приземистой дощатой конторы Маше хорошо видна стройка: сначала две толстые, короткие, словно срубленные, трубы - их пока еще кладут, потом широкая красная коробка банно-прачечной; чуть сбоку, перепадом к Амуру идет будущая улица, настолько перекопанная траншеями и котлованами, что земляные отвалы подходят под самые крыши строящихся двухэтажных домов. А там, под откосом, у амурского берега, поднимается стальная башня, в пролетах которой лепятся, словно ласточки, маляры. В лучах предзакатного солнца они выглядят совершенно черными.
Маша старается угадать, который из них Федя и далеко ли от него работает Зинка. "Уж она не отстанет, - думает Маша про Зинку. - На небо и то увяжется за Федей". Маша знает, что маляры красят эту башню черной краской с необычным названием кузбасс-лак. Почему кузбасс-лак? Неужели эту краску привозят из Кузбасса сюда на Амур? Надо непременно спросить у Феди. Он, должно быть, знает.
В последнее время Маша была влюблена в Федю, бригадира маляров. Не так уж чтоб по-настоящему, а мысленно, как говорит она. Маша старалась отыскать в человеке какую-либо примечательную особенность и уж потом влюблялась в него. Но никто, конечно, и не догадывался об этом. Федя Маше нравился тем, что был бесстрашным верхолазом, работал на стройке Варшавского дворца и имел за это польскую похвальную грамоту. Однажды Маша видела в руках у Феди книжку, закладкой которой служила денежная польская ассигнация по названию "злот". Правда, вокруг Феди в последнее время все увивалась Зинка, приехавшая из какой-то таежной экспедиции. Скандальная особа. Но Маша и не думала вступать с ней в соперничество: ведь она же влюблена просто так, мысленно.
- Маша, пронормируй наряды! - прерывает ее размышления прораб Булкин.
Маша не сразу понимает, что от нее хотят. С минуту она смотрит своими робкими зеленоватыми глазами на Булкина. На нем черная спецовка и черная, круглая, какая-то древняя шляпа. Из-под шляпы у Булкина выбиваются прямые и темные пряди волос, и когда он сидит за столом в этом черном одеянии, то здорово напоминает монаха, как представляют их на сцене. А шляпа у него похожа на черепенник, какие раньше продавали на Рязанщине, откуда приехала Маша. "Интересно, за что бы можно было полюбить Булкина?" - думает Маша и старательно ищет в нем какую-нибудь примечательную черту. Но ничего особенного в нем не находит.
- Маша, я кому сказал! - начинает сердиться прораб. - Опять ворон ловишь?
Маша наконец встает, торопливой виноватой походкой идет к прорабскому столу и берет толстую пачку истертых на сгибах нарядов.
- Да построже сверяй с контрольными замерами, - предупреждает ее Булкин. - А то они понаписывают. Знаю я их.
- Хорошо, - с готовностью отвечает Маша и уходит за свой стол.
"Они" для Булкина - бригадиры. Маша знает, что некоторые бригадиры из отстающих в день закрытия нарядов отчаянно ругаются с Булкиным, а ее обзывают конторским сусликом.
- А ты не сердись на них, - утешал ее Булкин. - Это они из уважения тебя обзывают. Строитель без ругани - что телега без колес: с места не тронется.
И Маша не сердилась.
Новую стопку нарядов она просматривала тщательно, сверяя с контрольными замерами. А Булкин тем временем распекал вызванного бригадира каменщиков со смешной фамилией - Перебейнос.
- Ну зачем ты приписал в наряде - приготовление раствора? - наседал на него прораб. - Ведь тебе же раствор готовый привозят!
- Привозят! А что это за раствор? В нем извести мало.
- А ты что, известь добавляешь?
- Нет.
- Так зачем же пишешь - приготовление раствора? Кому ты очки втираешь?
- Плохой он, ваш раствор, - обороняется упрямый Перебейнос. - Мы его перелопачиваем.
- Да ведь всем же одинаковый раствор привозят. И тебе, и Пастухову, и Галкину. Но они-то не требуют оплаты за приготовление раствора?!
У Пастухова - бригада передовая. И когда Булкин читает кому-нибудь нотацию, то обязательно приводит в пример Пастухова. И наверное, поэтому Маша была одно время влюблена в Пастухова.
В минуты, когда Булкин сердит, Маша проверяет наряды особенно придирчиво. Вот и теперь она отложила наряд маляров в сторону. "Опять Зинка подводит Федю", - с досадой подумала Маша. Последняя строчка в наряде была дописана Зинкиной рукой: прямые, высокие буквы резко отличались от мелкого Фединого почерка. Зинка писала о подноске воды на триста метров для промывки стальных ферм. "Вот фантазерка! Ведь от башни до Амура и ста метров не будет, - подумала Маша. - И опять Феде краснеть..."
Дождавшись, когда Перебейнос ушел, Маша подала прорабу наряд:
- У маляров завышена подноска воды.
- А, черт побери! - воскликнул Булкин и бросил карандаш на стол так, будто чему-то обрадовался. - Я сейчас.
Он сильно хлопнул дверью и спустился к башне под откос так стремительно, что пыль завихрилась следом.
