Мимо серых деревьев, сливавшихся за окном в одну сплошную массу, мы мчали вперед по трассе; по влажному, блестящему в свете фар асфальту. В магнитоле играл Цой, Громов курил в приоткрытое окно, молча и сосредоточенно смотря прямо перед собой. Я прикрыла глаза, подумав, что в ту самую секунду могла даже почти представить, что я — счастлива. Если зажмуриться и забыть на время про боль в ноге, про царапины и рану на голове; забыть, с кем я еду в одной машине и куда, и, самое главное — после чего; представить на месте Громова другого человека, кого-то, кто меня любит, держит за руку; с кем мне хорошо. Если сделать все это и вообразить, что есть лишь поздний осенний вечер, полупустая трасса и редкие встречные машины, разбивающие мрак ярким дальним светом; моя любимая музыка и мой любимый человек, а перед нами — только дорога и больше ничего, то да, я бы чествовала себя абсолютно счастливым человеком.
И нет ни моего прошлого, ни будущего; нет этих убийств, повисших на мне неподъемным грузом, который медленно тянет меня к земле и уничтожает каждый день. Нет страха за свое будущее и липкой, удушающей бедности. Не нужно вздрагивать от каждого телефонного звонка и видеть в каждом менте того самого... Не нужно отшатываться от любого мужчины в черной куртке и штанах, потому что ждёшь расплаты каждый день. И нет ночных кошмаров, после которых ты не можешь даже кричать, а только лежишь в холодном поту и широко раскрытыми глазами пялишься в потолок, не в силах ни пошевелиться, ни нормально вздохнуть.
Да, если бы только всего этого не было...
Я почувствовала, как увлажняются ресницы, и поспешно открыла глаза, смаргивая слезы. Нет, больше реветь при Громове я не собираюсь. Достаточно одного раза. Тогда я испытала сильнейший шок, вот и расклеилась. Не смогла вовремя взять себя в руки.
Совсем незаметно для меня, погрузившейся в свои переживания, мы въехали в Москву, ослепившую меня своими огнями. Громов вел уверенно, словно знал дорогу наизусть. Может, так и было.
Я чувствовала тупую, всепоглощающую усталость. После нескольких эмоциональных вспышек за день я была выжата как лимон. Смешно сказать, но сил не хватало, даже чтобы просто поднять руку. Я вообще не представляла, как я смогу выйти из машины и куда-то пойти. Хотелось лечь в кровать и лежать там ближайшие лет десять, минимум. Я вяло повернула голову вбок: Громов рулил все с тем же сосредоточенным выражением лица. Собранный и предельно сфокусированный. Я даже позавидовала такой выдержке и силе воли. Меня вот сейчас можно просто взять и выбросить за дверь машины, я даже сопротивляться не буду. Нет сил.
Прошло, наверное, минут сорок пять, и мы въехали в район, где Громов принялся петлять по домам. Я не имела никакого понятия, где мы и зачем. Где-то в Москве, не в самом центре, но и не на окраине — вот и все ориентиры, которые я могла назвать. Мы долго кружили меж домами по узким дорогам. Меня даже начало подташнивать от бесконечных поворотов и резкого торможения, когда Громов, наконец, остановил машину и заглушил двигатель.
Спрятав за пояс джинсов один пистолет и сжав в руке второй, он посмотрел на меня.
— Куда ты? — вопрос сорвался с губ помимо воли.
Можно было не спрашивать, я прекрасно знала, что он не ответит.
— Посиди пока здесь. Я спущусь за тобой, — сказал он и быстро вышел, негромко прикрыв дверь.
А если нет?! Если ты не вернешься, что мне делать?
Я прокричала это немому лобовому стеклу и в сердцах ударила панель прямо перед собой. Открылся бардачок, и чуть ли не в руки мне вылетело водительские права. Ну что же. Хотя бы узнаю, кого я сегодня убила.
* цитаты из песни «Дальше действовать будем мы» группы «Кино».
***
Открылся бардачок, и чуть ли не в руки мне вылетели водительские права. Ну что же. Хотя бы узнаю, кого я сегодня убила.
Итак, Новиков Павел Сергеевич, год рождения тысяча девятьсот шестьдесят второй, место рождения — Москва. Ровесник Громову, выходит. С потрепанной фотографии на меня смотрела молодая версия Павла Сергеевича, с еще не такой бандитской рожей, которую я лицезрела сегодня утром.
Да уж. Неслабо его жизнь потрепала.
Я едва успела забросить права обратно в бардачок и с невинным видом сложить на коленях руки, когда в машину вернулся Громов. Быстро же он управился...
Внезапно меня прошиб ледяной пот, и по позвоночнику поползла дрожь. А что, если он и впрямь
Я сглотнула, смотря на Громова как кролик на удава. Он распахнул водительскую дверь и небрежно кивнул мне.
— Выходи.
Еще и пистолетом, который держал в руке, махнул, указывая направление. Оставалось только повесить на шею табличку: разыскивает милиция. Я принюхалась: порохом вроде не пахло, но кто его знает.