Иногда мне кажется, что в народных сказках можно найти метафору абсолютно для всего, что есть в жизни. Даже для ужасного, для того, что не должно происходить, но происходит. «Маша и медведь» — не сказка. Жуткая реальность. История о девушке, вышедшей замуж за Медведя.
Маша сожительствовала с медведем. Огромный, он недовольно ворчал, заглядывая в кастрюлю с розовым борщом — навара мало, мяса любимому пожалела что ли, одна трава. Маша сжималась, надеясь, что ворчание не перерастёт в рык, и лезла в холодильник за салом. Резала покрупнее. Руки тряслись, лезвие соскальзывало с мерзлого куска, обжигало палец болью. Кровь марала белую плоть сала, марала деревянную доску. И Маша, глотая слезы, спешила к раковине. Шум воды хоть немного заглушал несущиеся в спину дуреха, неумеха и остолопка.
Ночью, когда насытившийся ужином и Машиным телом медведь впадал в кратковременную, до утреннего будильника, спячку, она съеживалась под его горячим боком так, чтобы не потревожить саднящее и припухшее плечо, вслушивалась в раскатистый храп и вспоминала Игоря.
Высокий и широкоплечий, иначе как «девочка моя» он хрупкую Машу не называл. В его объятиях она девочкой себя и ощущала, словно под защитой пухового одеяла, жаркого и надёжного, — ни один подкроватый монстр не достанет.
Подруги завидовали: платиновая блондинка Алиса призывно стреляла голубыми глазами, длинноногая Наташа в обтягивающих всё, что нужно, джинсах, намекала, что не прочь потанцевать и не только, а самый завидный красавец на вечеринке выбрал скромную Машу. Игорь, узнав, сколько стрел в тот вечер было нацелено в его сердце, только посмеялся: вы, дамы, обворожительны, но Маша… Русая коса до пояса, румянец на щеках, — как она зарделась, когда он подошёл — и трогательно-тонкие руки под кружевным рукавчиком белой футболки. Игорь ценил простоту, без блёсток и кроваво-алых губ. Маша не боялась быть собой. Такой видел её Игорь.
И Маша поверила. Как тут не поверить, когда на комоде перед зеркалом не переводились цветы. Красота в глазах смотрящего — правду говорят. Маша дольше обычного задерживалась перед зеркалом, и старомодная коса, которую она носила, чтобы не расстроить пожилую маму, начинала казаться ей богатством.
Мама Игоря одобрила: держись за него, дочка, парень ладный, работы не боится. Вон, с огородом помог, и полку мне поправил на кухне. Где ты еще такого найдешь? Вдвоём устроитесь, я-то, сама знаешь, одна всю жизнь билась.
Поля за огородом благоухали сладким ароматом жёлтых цветов, особенно к вечеру, когда они, уставшие от дневных забот, шли к реке. Солнце целовало до красноты загоревшие Машины плечи. Игорь смеялся над детской панамкой в горошек, под которой она прятала шелушащийся нос, смеялся, лихо вбегая в реку и брызжа водой в нерешительную, робко отдающуюся воде Машу. Она смотрела на его бронзовый живот и полоску тёмных волос на спине, и ей казалось, что она поймала счастье за хвост.
Куда всё это делось? Счастье, зыбкая вера в собственную красоту — всё растоптано тяжёлыми лапами медведя. Даже богатая коса, память об ушедшей матери, и та уничтожена. Добрая половина утекла сквозь пальцы — бренные останки её Маша каждое утро достаёт из забиваюшегося водостока ванной. Влажный волос, запутавшийся в сетке слива, склизкий и неприятный. Маша скатывает его в клубок и торопится выбросить: заметит медведь — жди оплеухи. Грязи он не терпит.
Маша и сама себя ощущает грязной. Все тело в отметинах, уродливых и синих. Медведь называет это наукой и громким заявлением миру: ты, Маша, моя. И больше никому ты, неряха такая, не нужна. А я из тебя человека сделаю, хозяюшку.
И заботливо покупает ей водолазки, чтобы в редкие выходы в люди позорной синевы никто не заметил. Мы же не хотим, чтобы друзья узнали, какая ты неумеха.
Маша кивает, хотя узкий ворот душит, а руки чешутся от плотно обхватывающей ткани.
В темном углу шкафа, куда Маша заглядывает лишь украдкой, прячутся платья — нежно-голубое хлопковое и молочное в цветочек. В них, простых и воздушных, она так нравилась Игорю. Но Игоря больше нет, медведь слопал. Только косточки и остались. Маша даже оплакать любимого не успела.
Горе на их с Игорем недолгое счастье тоже выпало. Второй приезд в деревню оказался печальным: ушла мама. Тихо, как и жила. Игорь баюкал горюющую Машу, ограждал от хлопот с похоронами. Твое дело — оплакать и проводить, с поминками соседки помогут. А гроб, кладбище и прочее — дело мужское, требующее трезвого ума. Тогда же, после девяти дней, решили продать старенький домик. Недорого, но на первый ипотечный взнос молодой семье хватит. Маша не вникала: перед глазами стояли простой крест и родное лицо в строгом овале могильной таблички. Сил разбираться с наследством не было.
Через два месяца расписались. Была Маша сначала мамина, потом была ничья, стала — Игорева.
Свадьбу отмечали скромно, дома. Алиса и Наташа желали счастья, смеялись и пили вино. Подмигивали со значением Павлу, коллеге Игоря с новой работы. Маша улыбалась. Лишь вечером, когда гости разошлись, всплакнула: мама не дожила. Игорь спрятал её в одеяло горячих рук: тише, моя девочка, я уверен, мама всё видит и радуется.
