— Извини, я дал слабину, поддался эмоциям, — Олег выглядел смущенным, — но поверь, у меня с ней ничего нет, мы только коллеги. Ну, ты же взрослая девочка, должна понимать?!
— Выпиши меня, я здорова, — повторила Ольга.
Олег ответил, что про выписку говорить рано. Может, через неделю… Ольга честно предупредила его, что в таком случае она просто уйдет из больницы.
— Значит, у меня будут неприятности, — вздохнул Олег. — Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности?
Ольга задумалась — хочет ли она, чтобы у Олега были неприятности? Сирень, его сильные руки… И честно сказала:
— Нет. Не хочу.
Олег удовлетворенно кивнул:
— Я в тебе не сомневался.
— Но мне надо домой, — настаивала Ольга.
Олег пожал плечами:
— Тогда напиши расписку, что врачи не несут никакой ответственности за твое решение. Иначе говоря, что ты сама за себя отвечаешь.
Ольга едва не рассмеялась — да она всю жизнь сама за себя отвечает!
В заявлении на имя главврача она написала, что несет полную ответственность за свое решение покинуть больницу. Для нее самой это звучало так: я — взрослая девочка и отвечаю сама за себя. Подписав, она отдала заявление Олегу: «Надеюсь, теперь у тебя не будет неприятностей». Олег что-то говорил ей о последующем лечении, но она его не слушала.
Уже в палате, когда она собирала вещи, зазвонил ее мобильный телефон. Звонили из журнала, куда она недавно предложила свои услуги журналиста, — приглашали в редакцию, чтобы обсудить детали сотрудничества. Закончив разговор, Ольга выдохнула: работа есть, значит, и все остальное тоже наладится, скоро заберет сына, и будут жить. Все путем. Сдюжат.
Ольга обвела взглядом палату, дала свой номер телефона «тетке возле умывальника» — ставшей родной Рае: «Звони, если что!» — задержалась взглядом на букете сирени и ушла из больницы.
Солнце ослепительно било в глаза. Напротив входа в больницу стояла новая машина Гоши. Ольга улыбнулась и, пройдя мимо прошлого, пошла по своей стороне улицы.
Я — рантье.
То есть считается, что я ни хрена не работаю и безо всяких хлопот получаю денежки.
Небольшие, но приятные. Если не выпендриваться, то хватает на еду, квартплату, темное «Василеостровское» пиво и колготки.
Это незамысловатое счастье мне обеспечивает квартирка в центре нашего славного города. Не та, в которой я живу, а еще одна, которую я сдаю, наживаясь на несчастье других, у которых такой квартирки нет, а жить где-то надо.
Поскольку я честный рантье, то перед каждой сдачей квартирки я привожу ее в надлежащий вид. То есть подмазываю краской облупившееся и отмываю загаженное.
Последние мои жильцы были аккуратными и ненавязчивыми нижнетагильцами. Жили тихо (судя по соседям) и покупали солидные вещи (судя по коробкам). Теперь вот перебрались в Белокаменную, а у меня началась страда.
Мы с моим мужем Вадинькой совершили беглый осмотр и пришли к заключению, что, невзирая на нижнетагильскую аккуратность, подмазывать-таки придется — прошлые заплатки-закраски облупились, и вид был, мягко говоря, не очень.
Вадинька купил краску, колер, валик, специальную ванночку, красивую кисточку и нарядные резиновые перчатки — розовые с желтеньким. Впрочем, перчатки я у него отняла, потому что они ему оказались малы.
Собирались на дело мы каждый сам по себе, поэтому у меня с собой был увесистый мешочек с нужностями, а у Вадиньки не было ничего — только то, что он купил в магазине.
В квартирке я переоделась и оказалась совершенно готовой к труду и обороне: старые штаны-рубашка и бандана. А Вадинька оказался готов еще быстрее, потому что переодеваться ему было не во что.
Мы с Вадинькой вообще очень по-разному подходим к вопросам ремонта. Я все делаю быстро и иногда хорошо. Вадинька все делает ОЧЕНЬ быстро. То есть настолько быстро, что мое быстро ему кажется медленно. И он всегда меня подгоняет. И учит, как нужно сделать ловчее и так, чтобы не делать ненужных глупостей, — типа, подстилать газеты, наклеивать малярную ленту и т. п. Уайт-спирит же есть, фигли.
Предстояло соскоблить потолок в ванной, а потом частично покрасить трубы. И стенку над ванной.
Вадинька рвался в бой и хотел делать все сам.
Зная, что при скоблении потолка на голову сыплется всякая хреновня, я благородно пожертвовала Вадиньке свою бандану, очень веселенькую — по черному фону беленькая паутинка и мелкие черепа. Вадинька сделался красивый, как капитан Блад. И полез под потолок.
Не успела я оглянуться, в смысле, не успела я поговорить с двумя моими хорошими знакомыми по телефону, как Вадинька уже выскоблил весь потолок до самого мяса и усыпал всю ванную комнату ровным слоем серо-белой дряни, включая непосредственно ванную емкость, унитаз и коврики. И стал громко кричать.
