Участники застолья еще с большим уважением посмотрели на Машу.
– Так твои предки со Смоленки?
– Что? – Маша опять растерянно покачала головой.
– В МИДе работают? – перевел Федор.
– Нет, в американском посольстве.
– А что они там делают?
– Папа возглавляет переводческое бюро, а мама работает в отделе прессы и культуры.
– Не понял? – Колька не донес вилку до рта. – Ты кто?
Маша не знала, как еще более доходчиво объяснить, кто она такая. Ей была неприятна та манера, с которой ребята задавали вопросы, но она понимала, что должна отвечать, иначе они никогда не найдут общий язык.
– Что, у американцев своих специалистов нет? – Федору тоже стало интересно.
– Во заливает! Даже мне такое в голову не придет, – смерил надменным взглядом Петров. – Ты сейчас договоришься до того, что назовешь себя американкой, – опять высказал крамольную мысль неугомонный Васька.
– Так и есть, по гражданству я американка, а по рождению русская, – терпеливо объясняла девушка.
За столом воцарилась тишина.
– Моя прабабушка эмигрировала еще в первую волну, а я и мои родители уже родились в США.
– Не, я не понял! Значит, твои предки, как крысы, бежали с революционного корабля? – подперев руками голову, бесцеремонно влез Петров.
Маша покраснела.
– Можно, я не буду это комментировать?
– Слушай, Петров, заткнись со своей революцией. Тоже мне, верный ленинец нашелся, – гаркнул Крылов и посмотрел на Машу. – Как же тебя в нашу школу пустили?
– Да она такая же американка, как я Майя Плисецкая, – засмеялась Рыжова, но впервые на нее никто не обратил внимания.
Ужин плавно перешел в танцы, и Маша стала гвоздем вечера. Федор сидел на диване, делая вид, что увлечен журналом, но на самом деле он все время наблюдал за Машей. Отметив про себя еще в первый день, что она хорошенькая, он, тем не менее, попав под влияние общего мнения, о новенькой тут же забыл. Но сегодня она его задела, и даже не тем, что американка, хотя для советского человека 80-х было неслыханной радостью пообщаться с иностранцем. Нет, она задела его, когда выходила из машины, уверенная, красивая и какая-то по-детски наивная.
Машу закидали вопросами, но она твердо помнила беседу с отцом.
– Никакой пропаганды!
– Что ты подразумеваешь под этим словом? – совершенно серьезно спросила девочка. – Ты думаешь, я начну призывать их к созданию многопартийной системы?
– Не дай бог тебе даже заговорить об этом! – Александр Валерьевич был серьезен, как никогда. – Ты должна запомнить одну истину – это тоталитарная страна. Поэтому не вступай ни в какие дискуссии на тему, где лучше жить. Знай, что для них самое лучшее и передовое – это СССР!
Вечер прошел замечательно! Ее приняли, ей открыли дверь в свой мир. Осталось легкое чувство досады оттого, что это случилось благодаря смене имиджа. Но такова, к сожалению, правда жизни: человеку обеспеченному хорошо и комфортно только с таким же, как он сам. И все же она надеялась, что, встретив по одежке, оценят и ее душу.
«Жалко, что Федор совсем не смотрел в мою сторону», – уже засыпая, с сожалением подумала Маша.
Федора захлестнули такие эмоции, о существовании которых он даже не подозревал. Впервые за долгие дни он забыл о своем личном несчастье, забыл об отце, все его помыслы были заняты Машей. Он еле-еле дождался понедельника, проклиная себя за то, что так и не осмелился спросить номер ее телефона.
«Колька, небось, подсуетился, – он впервые с раздражением подумал о лучшем друге. – Ну ничего, у меня в запасе есть кое-что получше».
В понедельник он пришел в школу раньше всех и сел за Машину парту. Добродушный Валерка Смирнов не стал возражать и перебрался на соседнюю. Маша появилась вместе с Крыловым, она сменила коричневое платье на синий костюмчик и выглядела обворожительно.
«Значит, ждал ее у школы», – подтвердил свою догадку Федор, еще раз похвалив себя за сообразительность.
– Эй, Федька, с Машей буду сидеть я!
– Кто не успел, тот опоздал, – вступили в легкую перебранку мальчишки.
– Привет! – кивнула Маша Федору и села рядом.
Кольке ничего не оставалось, как ретироваться.
– Я тебя провожу, – потихоньку шепнул Федор Маше.
– Не получится, я сегодня ухожу раньше, мне нельзя посещать НВП.
Федор грустно вздохнул.
– А после школы встретимся?
– Не могу, в три у меня дополнительные занятия, потом бассейн.
На следующее утро Федор ждал ее возле школы. Всю ночь он промучался, не находя себе места, а рано утром ноги сами понесли его в школу. К зданию подтягивались полусонные учителя, с удивлением взирая то на часы, то на подростка. Наконец он увидел Машу.
– Привет!
– Доброе утро, – она подарила ему улыбку, и у него от счастья закружилась голова.
– Ты меня ждешь? – словно само собой разумеющееся, спокойно спросила она.
– Нет, – он увидел, что она вздрогнула, словно от удара, и ему стало стыдно. – То есть тебя. На! – Федор сунул ей в руки шоколадку, захваченную на всякий случай из дома.
– Спасибо, – девушка рассмеялась тысячами звонких колокольчиков.
