– Ты не поймешь. Он очень много сделал для меня, а теперь сидит дома без работы и сходит с ума. Так что, если я его предам, боюсь, он долго не протянет, – она была искренней.
– Господи! Какая женщина! – он делал восхищенные глаза. – Кто посмеет утверждать, что в этом мире перевелась добродетель? – и принимался осыпать ее поцелуями.
Макс не настаивал, но делал все для того, чтобы ей было тяжело покидать его квартиру.
А дома, взъерошив брови, петухом прыгал Павел.
– Что на этот раз? День рождения двоюродной бабушки или чьи-то похороны?
– Извини, – она и вправду уже устала врать.
– Где ты шлялась?
– Просто гуляла по улице.
– Гуляла? – не унимался муж, продолжая нарезать круги. – Да от тебя мужиком пахнет! – он схватил ее за горло. – Сука! Шлюха! Ждешь, когда я подохну? Молодого хахаля привести не терпится! Вот тебе! Выкуси! – он тыкал ей в нос дулю. – А если отравить меня вздумаешь, так и знай, я все завещал государству, – он не рассчитал силы и больно ударил ее в лицо.
Из носа потекла тонкая струю крови, женщина посмотрела на мужа взглядом, полным ненависти.
– Да, у меня есть другой! А что ты хотел? Посмотри на себя, – пошла в наступление жена. – От тебя же воняет, как от дворовой псины! Ты даже мыться забываешь или мыло жалеешь? А я женщина, я любви хочу! А не твоих сальных ощупываний и текущих слюней! Я детей хочу! Квартира? – она засмеялась. – Представляешь, а мне от тебя ничего не надо! Ни-че-го! – она смотрела ему прямо в глаза. – Кроме свободы! – и, развернувшись, хлопнула дверью.
Макс, он же Андрей, уже порядком устал от этого навязанного ему романа, а после того, как тихонечко разузнал у Людмилы, кто ее муж, пришел к страшному открытию, что это родной отец Федора. «Господи, да он же воспринимает жизнь, как тир, где ведет прицельную стрельбу по сердцам и душам!»
Ему было мерзко и гадко участвовать в этой игре, и он хотел как можно скорее вырваться из этого ада, поэтому, когда среди ночи на пороге возникла заплаканная Людмила, он вздохнул с облегчением. Развязка была близка. Андрей не раздумывал о женщине, о ее чувствах. Он хотел только одного – как можно скорее выйти из игры.
Обняв плачущую женщину, он крепко прижал ее к себе.
– Вот и молодец, я рад, что ты наконец-то ушла от него, – сейчас он нисколько не лукавил.
На следующий день Андрей подвез Людмилу к ее дому.
– Ты уверена, что справишься сама? – заботливо поинтересовался он, осечки быть не должно.
Женщина нервно кивнула.
Открыв дверь, она обнаружила сидящего на кухне Павла.
– Что-то быстро отбегалась? – со злорадством произнес он. – Небось, хахаль выгнал, так тебе и надо! Думаешь, я назад приму? – измывался он над Людмилой, хотя провел бессонную ночь, полную страхов и беспокойства перед замаячившим на горизонте одиночеством.
– Я за вещами.
– За вещами? – он поперхнулся. – За какими вещами?
– Не переживай, я возьму только свою одежду.
Она зашла в спальню и, собрав в два чемодана только самое необходимое, потащила их к выходу. Павел все так же неподвижно сидел за столом. Людмила подошла к мужу.
– Прости, я оставила в прихожей свой телефон, если что-то понадобится, – она замялась, – постирать, приготовить, ты звони.
Павел встряхнулся, вскочил и смачно плюнул ей в лицо.
– Вон! Вон! – толкая и пиная, он погнал ее к выходу, а когда закрыл дверь, подбежал к окну и из-под занавески стал смотреть на улицу.
Во дворе стояла красная «девятка», а возле нее, нервно прохаживаясь, курил молодой парень. «Бандит, новый русский!» – сделал свои выводы мужчина, и тут он увидел Людмилу. Парень бросился ей на помощь, а женщина подняла голову и посмотрела на их окна. Павел спрятался за штору, и его стали душить слезы.
Через два дня Макс объявил, что ему нужно на недельку уехать по делам в Питер, а еще через три появился молодой человек и сообщил ничего не понимающей женщине, что квартира была сдана на два месяца, и срок давно истек. Ей показалось, что это дурной сон. Ничего не видя перед собой, Людмила машинально собрала вещи и, сев в такси, назвала адрес своих родителей.
Филипп, скованный кандалами, стоял на Гревской площади, а вокруг абсолютно голые кружили хоровод регент, аббат Дюбуа и мадам Феран, а позади них с рогами и копытами, перевязанный орденской лентой, корчил злые рожицы д’Аверн.
Филипп пытался вырваться из оков, но чувствовал только, что силы оставляют его, и тут он с трудом открыл глаза.
– Ух, это всего лишь сон, – выдохнул он с облегчением.
– Филипп, наконец вы очнулись! – над ним склонилось озабоченное лицо Габриэль.
– Где я? – слова давались ему с трудом.
– Вы у нас дома уже пять дней. Вы ничего не помните?
– Нет, – соврал Филипп. То, что он помнил, вспоминать совсем не хотелось.
– Давайте, я напою вас отваром, который приготовил доктор Брюни.
– Здесь был доктор? – Филипп попытался встать, но слабость во всем теле не позволила ему этого сделать.
– Я помогу, – она приподняла подушки. – А теперь пейте маленькими глотками, – Габриэль осторожно поднесла к губам небольшую чашу.
Напиток был горьким, и Филипп закашлялся.
