Пурити сложила руки на коленях, стараясь снизить до минимума неудобства, доставляемые наручниками. Формально она была взята под арест гвардией Лейбовичей, а не преторианцами. Слуги леди Мальвы бросили ее в просторную кладовую, которую девушка теперь делила с перепуганной до смерти горничной. С какой стати им пришло в голову оставить ее закованной в кандалы, она не очень-то понимала. Да, она Убила благородную персону и уничтожила самые ценные экспонаты во всей известной истории Неоглашенграда, но какую угрозу она могла нести теперь? Ее пленили не преторианцы, а прислуга, что однозначно указывало на отсутствие согласия между членами Круга, – гвардейцы слабо походили на безупречных воинов, служащих трону.
Преторианцы не стали вмешиваться. Кстати, они бы не заперли ее в кладовой, как эти безмозглые приспешники Лейбовичей. Преторианская стража следовала бы протоколу и бросила бы ее в яму, в зловонную тьму похожей формой на слезу узкой камеры. Год или около того назад она как-то раз наведывалась в подземную тюрьму, когда они с подругами (одна из них перешла в категорию Мертвых, а остальные – бывших) еще верили, что смогут сбежать от вечной тоски под сводом Купола, устраивая подобные небольшие экскурсии.
Лизхен особенно понравились ямы – она была сама не своя до садоводства, а эти одиночные камеры были не построены из камня, но выращены из гибридизированных сорных дынь. Братиславу приводило в восторг то, что столь сладкое лакомство могло быть превращено в инструмент страданий и заточения. Пурити же это совсем не понравилось. Она вертела головой, разглядывая завитки мозаичных потолков и золоченые держатели факелов, – даже тюрьмы во дворце сверкали роскошью. И Клу это совсем не удивляло. Архитектура Неоглашенграда демонстрировала свое превосходство и власть над человечеством, над причудливыми народами фей – чей подход к дизайну, как подозревала Пурити, и послужил основой создания этих камер – и даже над былыми богами.
«Колокола, – нахохлилась Пурити, – надеюсь, Лизхен станет капельку мудрее после этой трагедии. Или хотя бы начнет думать, прежде чем что-то делать».
Ее размышления были прерваны стуком каблуков по мрамору, после чего в дверях появилась Мальва Лейбович. Лицо ее не выражало ровным счетом ничего, и Пурити оставалось только гадать, сколько леди-сенатору было известно о событиях минувшего вечера. Должно быть, она уже знает, что ее дочь Мертва, но сказали ли ей, что ее дочь была Убийцей? Или же Пурити держат в заточении по обвинению в одном только вандализме? Как ни стыдно признавать, но она не очень-то достойно себя вела, когда ее арестовали. Лила слезы, бубнила какие-то извинения, которых сама уже не помнила.
Мальва Лейбович наверняка посмеялась, когда ей об этом рассказали.
Леди-сенатор смотрела сквозь Пурити, как если бы той вообще не существовало, обращаясь к притихшей горничной. Та все это время сидела тихонько, как мышка, не поднимая взгляда от собственных рук, словно замерев в молитве. Теперь же ее голова вскинулась, а покрасневшее лицо озарил тусклый огонек надежды.
– Горничная, с тебя обвинения сняты, так что не бойся.
Голос Мальвы казался металлической щеткой, трущей воспаленную кожу, и маленькая служанка еще сильнее затряслась от страха.
Если леди Лейбович как-то заботило собственное будущее в свете преступлений ее дочери, она этого никак не проявляла. Напротив, казалось, будто больное самомнение женщины лишь пуще расцвело на почве Смерти Ноно. Должно быть, она осознает, что ей конец, догадалась Пурити, но полна решимости удерживать в своих руках прежнюю власть до самого последнего мгновения. В этом не было ничего удивительного, но сулило Пурити еще большие неприятности, хотя она и не могла винить Мальву. Пройдет еще несколько недель, прежде чем Круг вынесет леди-сенатору официальный импичмент.
– Эсса, дитя, – Мальва смягчилась и даже продемонстрировала, что помнит имя девушки, – не трясись. Тебя задержали лишь потому, что ты кое-что видела, а не потому, что ты что-то
Без всяких сомнений, Мальва направлялась на обещавшее быть весьма нервозным совещание, где станет давить на Круг в попытках спасти собственную шкуру и, скорее всего, попытается убедить всех, что Пурити необходимо вымазать смолой и обвалять в перьях. Внезапная тревога за отца заставила девушку пристыженно опустить взгляд.
Как могла она быть столь беспечна? Одно дело подвергать опасности себя, но так подставить родителя… и не только его – всю семью! Что скажет Померой, если выяснится, что она разрушила его надежды на выгодный брак? Поведение мамы и сестры предсказать куда проще: они будут в гневе. Паркетта, скорее всего, больше никогда не станет разговаривать с Пурити.
Юная Клу слышала, как охранники обсуждают ее судьбу за бурдюком вина, определенно не полагавшегося им во время дежурства.
– Этот барон наверняка вылетит из кресла после такого, – заявил тот из стражников, что постарше.
