– Ну и как же попасть в тот настоящий Заповедник?
– Не ищите его, он вас сам найдет, – коротко отрезал Зайцев. – Возможно, там вы поймете, что такое Машина Пространства.
В этих словах профессора Жоре почудилось что-то неизбежное и зловещее.
– Я когда выпью, могу во сне храпеть, – предупредил Пеликанов, устраивая голову на подушке.
– А я – бубнить тибетские мантры, – глухо отозвался Иван Михайлович.
Он лежал на боку, отвернувшись к стенке. Из-под одеяла выглядывала его широкая медвежья спина в белой майке.
Пеликанов не понял, шутил профессор или говорил серьезно.
Когда маленькая проводница, как и обещала, разбудила Пеликанова затемно, Ивана Михайловича в купе снова не было. Жора красными заспанными глазами внимательно всматривался в профессорскую постель. Она казалась девственно чистой и нетронутой. В ее изголовье стояла пышная подушка-треуголка. Таким манером заправляли кровати давным-давно, много лет назад в детских садах и лагерях летнего отдыха. Пеликанов, хоть и плохо соображал спросонья, но догадался, что эту картинку вновь поставляет его память, причем на этот раз долгая. Неудивительно, что в его давних воспоминаниях не было и не могло быть места профессору Зайцеву, с которым он познакомился едва-едва, накануне. Орудуя во рту механической зубной щеткой, Жора внезапно осознал причину появления одинокого кроссовка на багажной полке, обнаруженного при вчерашнем осмотре купе. Это был его собственный Adidas, потерянный в поезде Москва – Сочи двадцать два года тому назад.
Сойдя на треснувший вологодский асфальт, Жора услышал за спиной: «Вы там поаккуратней». Он обернулся. Маленькая проводница, держась за вагонные поручни, озабоченно всматривалась в хмурую осеннюю даль.
Встречающего из местной редакции узнать было нетрудно. Он стоял возле старенькой Toyota RAV4, держа в руке фанерную табличку, напоминающую иллюстрацию к веселой детской «Азбуке». На табличке был нарисован кургузый длинноклювый пеликан.
Через площадь двое полицейских вели под руки пьяного мужика в коротеньких резиновых сапогах, мычащего себе под нос что-то неопределенно задумчивое. Больше на привокзальной площади не происходило ничего.
– С табличкой это вы хорошо придумали, – похвалил Жора.
Парень с улыбчивым лицом сельского гармониста представился корреспондентом Сашей.
– Спасибо. Как добрались? – спросил он, с любопытством разглядывая Жорин цифровой камуфляж.
– Нескучно, – нашелся Пеликанов.
– Кажись, не сухопутная?
– Нет. Морская.
– У нас тут моря нет, – весело напомнил Саша, обходя машину.
– В Челябинске есть, а у вас нет? – пошутил Жора.
– Проголодались с дороги, Горгий Павлович? Поедемте в редакцию, там в холодильнике со вчерашнего бутерброды остались, – запросто предложил он.
«Поедемте», – ухмыльнулся про себя Пеликанов, забираясь на пассажирское сиденье.
– А чего вчера, праздник какой был?
– Праздник известный – Кондрат да Ипат, – отозвался Саша, искоса поглядывая на светофор.
Пеликанову показалось, что это какая-то местная присказка. Но вдаваться в дальнейшие расспросы он не стал.
Редакция в старинном купеческом особняке на набережной одноименной реки встретила его густым запахом растворимого кофе с явственно угадывающимся ароматом рижского бальзама.
– Понедельник – день тяжелый. Для творческого вдохновения, – объяснил Саша, предварительно погрозив кулаком в одну из комнат.
– Хорошо тут у вас, – похвалил Пеликанов, разглядывая стены, увешанные грамотами и дипломами в деревянных рамках за победу в региональных журналистских конкурсах.
Он давно заметил, что названия многих региональных журналистских конкурсов отдавали незатейливо-пошловатой геральдикой. Вся обстановка в редакции напоминала офис небольшого бойкого турагентства.
– Не жалуемся, – отозвался Саша, ставя в микроволновку обещанные бутерброды с сыром и копченой колбасой.
– Это правильно, – снова похвалил Пеликанов.
– Если нужна гостиница, так мы мигом организуем, – вспомнил Саша. – Вы к нам надолго, Горгий Павлович?
– Жора, и давай на «ты».
– Понял.
– Я к вам как получится, Саша, – вздохнул Пеликанов.
– О чем написать думаете?
– Думаю, о глухарях на токовище. – Жора, как по клавишам, провел указательным пальцем по пыльному подоконнику.
– В каком смысле?
– В прямом. Еду освещать суровые будни вашего Заповедника.
Саша мгновенно посерьезнел:
– Да какие там будни. Нехорошее это место, гиблое.
Он предложил Пеликанову чай/кофе на выбор.
– Кофе, и чуть-чуть бальзаму, если можно. – Жора солидарно улыбнулся.
Саша на минуту вышел с кружкой в соседнюю комнату.
– Сам-то бывал там? – спросил Пеликанов, когда он вернулся.
Из кружки вкусно пахло чем-то хвойным.
– Что я там забыл? Отца один раз в молодости занесло в те края, говорит, еле ноги унес. Семь дней по болотам кругами ходил. Вконец обессилел, потом полз, как Маресьев. Чуть навсегда там не остался.
– Ну та, то давно было. Наверное, еще до изобретения компаса, – сострил Жора, налегая на колбасный бутерброд. – Теперь время другое – ГЛОНАСС, спутниковая навигация. Небось, не пропаду, а?
Саша смерил Пеликанова недоверчивым взглядом.
