Наконец, наддав из последних сил, пазик снова оказался на асфальте. Пеликанов это почувствовал по стихшей качке. Дождь тоже, кажется, стих и барабанил теперь по крыше не так истово.
– Я уж думал, застрянем, – признался Жора.
– Застрять – что. Хуже, если бы перевернулись.
– И как вы дорогу находите! – восхитился Пеликанов, пребывая под впечатлением от их решающего рывка.
– Да ничего я не нахожу, просто еду вперед и еду, а она сама под колеса подстилается.
Еще примерно через час под колесами зашуршал щебень. Один камень отскочил и звонко ударил по днищу.
– Это что? – спросил Жора.
– Это тебе лучше знать, – неожиданно ответил Федор Лукич. – Чуть радиатор мне не пробил.
– Я? – удивился Пеликанов.
– Неопределенная дорога, она вроде фронтовой. Какой ее помнишь, такой она и становится, – загадочно изрек Федор Лукич.
Пеликанов сообразил, что это снова были его воспоминания. Речи водителя теперь не казались ему столь безумными и странными. Если так, то определенный смысл в них был. Вскоре Жора вспомнил, откуда взялся этот опасный шуршащий щебень, вылетающий из-под колес пазика. Он находился за многие тысячи километров отсюда, далеко на востоке – там, где в Тихом океане дрейфовал остров Сахалин.
– Воспоминания – ладно. У некоторых воображение разыгрывается, тогда такое начинается, только держись, – качнув головой, усмехнулся Федор Лукич.
Пеликанову стало даже неловко за то, что он мелко торговался с Федором Лукичом на вокзале. Если так разобраться, работенка у него была каторжная, не позавидуешь. Мало ли чего кому вспомнится, а хуже того, привидится. Чтобы спокойно, без происшествий добраться до Заповедника, Жора решил вообще ни о чем не думать. Для этого он стал вести счет дыханию, и сам не заметил, как уснул.
Когда он проснулся, вокруг было светло и тихо. Воздух казался прозрачным. Автобус безмолвствовал на небольшой лесной полянке, в окружении высоченных бактерицидных сосен. Издалека доносился мягкий, успокаивающий шум небольшой горной речки. Судя по освещению, было раннее утро. В автобусе, кроме него, никого не было. Пришлось выбираться наружу через водительскую дверь, перемахнув через мотор.
Федора Лукича он увидел с высокого обрывистого берега. Тот стоял в болотных сапогах по пояс в воде и далеко закидывал леску с грузилом вверх по течению, а потом подматывал к себе крючок, крутя массивную трескучую катушку.
– Клюет? – крикнул Пеликанов сверху.
– Ха-ха-ха, – обрадовался Федор Лукич, завидев его. – Еще как! Форель!
Жора стал оглядывать окрестности. Поляну, на которой они остановились, окружали невысокие пологие возвышенности, заросшие еловым и сосновым лесом, с уступами из спрессованных каменных лепешек. Что-то подобное он видел на Алтае. И что-то ему подсказывало, что в вологодских лесах не должно было быть горных рек, полнящихся форелью. Хотя, спорить на крупную сумму он бы не стал.
– Непуганая, стерва, сходу набрасывается, – едва Федор Лукич договорил, как почувствовал очередную поклевку.
Высунув язык, он коротко и резко подсек, а затем стал вытягивать, взмахивая закидушкой, как дирижерской палочкой. Жора наблюдал, как он забирает из воды сачком тупорылую пятнистую рыбину с белым брюхом.
– Вы же говорили, Федор Лукич, что ночью обратно поедете, – напомнил Жора, отпивая чай из металлической кружки.
– Экий ты вредный. Ну говорил, да передумал. Вишь, зато сколько наловил. – Он поднял вверх зеленую мелко-дырчатую авоську, полную рыбы.
Пеликанов, оторвав зад от бревна, подбросил в огонь елового лапника. На солнце, возле костра было жарко.
– А где тут лесничество?
– Лесничество тут везде, – водитель обвел окрестности взглядом, надкусывая кубик рафинада. – Ты хотел спросить, где тут лесники?
– Угу.
– Нет тут лесников. – Федор Лукич сощурился и шумно отхлебнул.
– Как нет? Почему?
– Так нет. В этом лесничестве каждый сам себе лесник, – коротко пояснил он.
«Вот черт, – подумал Пеликанов, – о чем же я буду писать?»
– В рюкзаке чего? – спросил Федор Лукич.
– Спальник, топорик, консервы…
– Удочку я могу тебе оставить. За один рубль, – сообщил он.
– А как отсюда потом назад выбираются? – не обратив внимания на предложение удочки, спросил Жора. Вопрос организации путей отступления волновал его сейчас куда больше.
– Свистеть умеешь?
– Немного умею.
– Немного не пойдет. Нужно вот как.
Федор Лукич отставил кружку, засунул в рот два пальца и свистнул так, что у Пеликанова заложило одно ухо.
– Зачем свистеть? – спросил Жора, прочищая ушное отверстие.
– Как сильно приспичит назад возвращаться – вот так свиснешь, я тебя в Вологде услышу и за тобой вернусь. – Водитель громко рассмеялся.
– Я серьезно, Федор Лукич, а вы…
– Если серьезно, паря, ты меня о таких глупостях спрашивать не должен. Если хочешь в личной мифологии разобраться, – со всей серьезностью напомнил он.
– Я пошутил.
– А с Заповедником шутки плохи. Он шутить не любит. Берешь удочку?
– Беру.
Жора полез в кошелек за деньгами.
