– Понятно, – горько усмехнулся Мэллори. – Драгоценные коллеги успели заметить, что я слишком уж много трачу. И заинтересовались, с чего бы это вдруг. И начали строить догадки.
– У зависти длинный язык, сэр.
Мэллори ощутил приступ головокружительного страха, опасность повисла в воздухе, словно осиный рой. Мгновение спустя – под тактичное молчание Фрейзера – он снова взял себя в руки. Нет, они его не запугают, не лишат рассудка. Надо что-то делать. Свидетельством чему – эта мерзость. Мэллори мрачно склонился над жуткой полицейской фотографией.
– Здесь написано: «Продолжение следует». Это угроза, мистер Фрейзер. Намек, что последуют аналогичные убийства. «Катастрофическая аутопсия» – это выражение отсылает к нашему научному спору. Можно подумать, что Радвик погиб из-за этого спора!
– Ученые воспринимают свои разногласия очень серьезно, – заметил Фрейзер.
– Если я верно вас понял, мои коллеги считают, что эти снимки разослал я, да? Что я, подобно беспринципным политикам, нанимаю убийц? Что я опасный маньяк, который похваляется убийством своих соперников?
Фрейзер молчал.
– Боже мой! – обреченно вздохнул Мэллори. – Ну и что же мне делать?
– Мое руководство предоставило мне в этой операции полную свободу действий, – официальным тоном объявил Фрейзер. – Мне придется просить вас, доктор Мэллори, довериться моему благоразумию.
– Но что мне делать с уроном, нанесенным моей репутации? Мне что, подходить к каждому человеку в этом здании и умолять его о прощении? И говорить… говорить ему, что я не какой-то там изверг?
– Правительство не допустит, чтобы видный ученый подвергался подобным издевательствам, – бесстрастно заверил его Фрейзер. – Не далее как завтра комиссар полиции сообщит Королевскому обществу, что вы стали жертвой злонамеренной клеветы и свободны от каких-либо подозрений по делу Радвика.
Мэллори потер подбородок.
– Вы думаете, это поможет?
– В случае необходимости мы сделаем публичное заявление для газет.
– А не может ли статься, что подобная огласка возбудит против меня еще большие подозрения?
– Доктор Мэллори, – вздохнул Фрейзер, – мое бюро существует для раскрытия и уничтожения заговоров. У нас есть немалый опыт. У нас большие возможности. Неужели вы думаете, что мы не справимся с какой-то жалкой кучкой преступников? Мы схватим всех причастных к этому заговору, и рядовых исполнителей, и главарей, и сделаем это скорее, если вы, сэр, будете со мной откровенны и расскажете все, что вам известно.
Мэллори откинулся на спинку кресла.
– Как правило, мистер Фрейзер, я человек откровенный. И если бы эта история не была такой темной и скандальной…
– Положитесь на мой здравый смысл.
Мэллори взглянул на стеллажи красного дерева, на подшивки журналов, на переплетенные в кожу тома и огромные атласы. В воздухе библиотеки висел едкий запашок недоверия, подозрительности. Вчера, после уличной стычки, Дворец казался ему спасительным убежищем, теперь же здесь стало тесно и душно, как в крысиной норе.
– Здесь не место ее рассказывать, – пробормотал Мэллори.
– Да, сэр, – согласился Фрейзер. – Но вы занимайтесь своими делами как обычно. Ведите себя уверенно, словно ничего не случилось, и тогда ваши враги могут решить, что их маневр не удался.
Совет казался вполне разумным. По крайней мере, это было какое-то реальное действие. Мэллори встал:
– Заниматься повседневными делами? Да, пожалуй, что и так.
Фрейзер тоже поднялся:
– С вашего разрешения, я буду сопровождать вас, сэр. Думаю, мы решительно покончим с вашими неприятностями.
– Знай вы всю эту проклятую историю, вы бы так не говорили, – проворчал Мэллори.
– Мистер Олифант полностью меня проинформировал.
– Сомневаюсь, – фыркнул Мэллори. – Он предпочел закрыть глаза на худшую ее часть.
– Я не лезу во всю эту чертову политику, – все так же мягко заметил Фрейзер. – Идемте, сэр?
Лондон накрыло пологом желтой мглы.
Он висел над городом в мрачном величии, подобный студенистому, с грозовой плотью военному кораблю. Его щупальцы – грязь, поднимающаяся из дымовых труб, – скручивались и извивались в полном безветрии, чтобы расплескаться о мерцающую облачную крышу. Невидимое солнце лило тусклый, жидкий свет.
Мэллори изучал улицу; было что-то зловещее в этом лондонском летнем утре – должно быть, из-за жутковатого янтарного света.
– Мистер Фрейзер, насколько я понимаю, вы родились и выросли в Лондоне?
– Да, сэр.
– Вам хоть когда-нибудь случалось видеть такое?
Фрейзер взглянул на небо:
– Разве что в детстве, сэр, в те времена угольные туманы были просто страшные. Но радикалы построили высокие дымовые трубы, теперь всю эту гадость уносит в провинцию.
Необычайное зрелище захватывало. Мэллори впервые в жизни пожалел, что лишь поверхностно знаком с положениями пневмодинамики. В этом неподвижном, как крышка кастрюли, облаке было что-то нездоровое, ему недоставало естественной турбулентности. Словно кто-то взял и начисто отключил динамику атмосферы. Зловонная подземка, обмелевшая, насыщенная сточными водами Темза, а теперь еще и это.
