– Короче, ты почти свихнулся от похоти, ничего не соображал и не обращал внимания на то, что делает у тебя под носом другой такой же свихнувшийся сукин сын. Но все это, разумеется, не мешает тебе оставаться высшим существом.
– Тина, не надо! – В глубине его глаз вспыхнули опасные огоньки.
– Вас с Клиссом не жалко – стало бы в Галактике двумя мерзавцами меньше, но заодно с вами еще и Поль чуть не погиб.
– Великолепная Тина, ты сейчас продемонстрировала ту самую извращенность мышления, о которой я говорил. – Огоньки погасли, он овладел собой и высокомерно усмехнулся. – Разве можно сравнивать меня и Саймона Клисса?
– Можно.
– Фласс… Незаметные для тебя, но существенные дефекты твоего мышления несказанно меня печалят. – Живущий-в-Прохладе вернул ей оскорбление и, не дождавшись реакции, со вздохом продолжил: – Между мной и Клиссом лежит пропасть. Иерархия есть везде, изумительная Тина, всегда есть высшие, низшие и те, кто находится на промежуточных уровнях. Я принадлежал к высшей элите на Лярне, и я буду принадлежать к элите где угодно, поскольку я обладаю могуществом и властью, это мои неотъемлемые качества. А такие, как Саймон Клисс, – это грязь под ногами, рабы, полуживотные. Общество может сколь угодно играть в равенство, но всегда есть те, кто господствует, и те, чей удел повиноваться.
– Судя по результату, Саймона Клисса ты в этом не убедил.
– Его развратила ниарская демократия, – фыркнул Лиргисо. – Тина, согласись, что полуживотные должны знать свое место, без этого общество не будет по-настоящему цивилизованным.
– Ты забыл об одной мелочи.
– О какой же?
– Я сама – из манокарских полуживотных, так что твои рассуждения меня не воодушевляют.
– Фласс, да у меня и в мыслях не было причислять тебя к низшим! Безусловно, ты, как и я, принадлежишь к высокоорганизованным существам. Манокарская иерархия забавна и несовершенна, а я сейчас говорю об истинной иерархии, столь же незыблемой, как физические законы.
– Иерархия существует только для тех, кто в ней нуждается. Ее можно выстраивать по-разному – в зависимости от того, каковы твои интересы, но я всегда обходилась без нее.
– Даже на Тергароне? – Лиргисо насмешливо скривился. – Сколько раз тебя там сажали на гауптвахту за нарушение субординации?
– Ни разу. Я могу считаться с чужими правилами, но для меня это условные правила, необязательные. На Тергароне я делала вид, что признаю субординацию, и все были довольны.
В зале появилась высокая тонкая незийка с пепельной кожей, около нее кружили, как летучие насекомые вокруг стебля с набухающим бутоном, миниатюрные мобильные терминалы на антигравах. Незийка подошла к группе у противоположной стены, быстрый обмен репликами – и гости в строгих костюмах направились к выходу. Не то чтобы они торопились, но двигались целеустремленно; некоторые из них, в том числе двое харлийских энбоно в официальных изумрудно-зеленых плащах, бросали вскользь напряженные взгляды на Тину и ее собеседника.
– Эвакуация дипломатов! – Лиргисо наблюдал за покидающей зал компанией, не тая ухмылки. – Их предупредили, что я здесь. Тина, все же как тебе нравится то, что Тлемлелх, Живущий-в-Прохладе, пригласил на свою вечеринку харлийскую деревенщину?
– Почему бы и нет, если харлийский посол поздравил Тлемлелха с наградой?
Лиргисо скорчил ироническую, утомленную и вместе с тем снисходительную мину, потом откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и тихо произнес:
– Тина, как же я хочу его… Ты когда-нибудь сходила с ума от желания?
– Кого ты хочешь – харлийского посла?
– Фласс, гадость какая… – он, не открывая глаз, поморщился. – Надо же до такого додуматься! Я хочу Поля. Когда я укусил его, он закричал, это было чудесно… Подозреваю, что в прошлой жизни я был вампиром.
– Или цепной собакой с дурным характером.
– Тина, нельзя же все так опошлять!
Тина промолчала. Она чувствовала, что перегибает: как бы она ни злилась из-за Поля, сейчас не время для ссоры. Ее ведь просили присмотреть за тем, чтобы Лиргисо на этом торжестве никому не навредил, чтобы все было мирно и гладко.
Топаз вдруг зашевелился и попытался перебраться с плеча хозяина на спинку дивана, Лиргисо начал его успокаивать.
– У него есть привычка зарываться в мягкую мебель, – объяснил он Тине, когда мурун затих. – Однажды он попытался сделать ямку в гелевом кресле, разодрал оболочку и чуть не утонул в геле. Очень испугался, бедняжка, хотя робот его сразу вытащил, и еще его пришлось искупать, а он этого не любит.
Тина вслед за Лиригсо встала, и они пошли к арке, за которой мелькало в полумраке что-то цветное.
– Фласс, а ведь ты опять заморочила мне голову! – усмехнулся Лиргисо. – Я почти поверил в то, что ты не признаешь никакой иерархии, но это наглый блеф. Твоя иерархия примитивна до блаженного идиотизма: есть хорошие и плохие, и меня ты причисляешь к плохим, к низшим. Тот, кто первый придумал черно-белую этику, заслуживает самых изощренных пыток.
В его голосе звучала такая ненависть, что Топаз занервничал; Лиргисо погладил его, успокаивая.
– Почему?
