В течение следующих двух лет Нино укреплял связи со Скализе. В возрасте двадцати лет он оставил работу на погрузочной платформе – но только не на бумаге. В качестве особой услуги, оказанной Фрэнку Скализе, его перевели в разряд «призрачных сотрудников». Липовая работа привлекла к нему внимание налоговых органов, и тогда он в полной мере проявил свою хитрость и коварство. Для родителей он по-прежнему оставался их преданным сыном Энтони – уважаемым молодым человеком, красивым, как Джордж Рафт, сильным и уверенным в себе, которому непременно суждено было найти лучшую жизнь. Особенно в этом была уверена Мэри Гаджи.
Подобно своему брату, с возрастом Мария Гаджи сильно похорошела: стала эффектной брюнеткой с хорошей фигурой. Когда в 1945 году соседские мужчины вернулись с войны, она влюбилась в Энтони Сантамария, местную легенду, чьи боксерские достижения можно было регулярно наблюдать в местных барах.
Нино смотрел на него с пренебрежением. Друзья его детства, Джейк Лямотта и Роки Грациано, уже были в это время профессиональными бойцами на ринге, а не шутами в баре. Он насмешливо отзывался об Энтони Сантамария как о человеке без будущего: боксер был простым рассыльным в мясной лавке. Кроме того, по строгим меркам Нино, он слишком много пил. Нино не употреблял алкогольных напитков вообще – ему не нравилось выпускать из рук контроль над ситуацией. Кроме того, он не курил – и гордился тем, что у него нет вредных привычек.
Марию возмущало авторитарное отношение брата; с ней Энтони Сантамария был джентльменом. В конце 1945 года они поженились, и он переехал в бункер Гаджи. Девятнадцать месяцев спустя у них родился единственный ребенок. Мария соединила имя своего возлюбленного с именем сына – Доминик Анджело Сантамария.
Энтони Гаджи был единственным взрослым в бункере, которому не нужно было вставать рано утром, чтобы идти на работу. Поэтому он стал главной нянькой Доминика. Нино зарабатывал деньги по ночам, давая ссуды в барах и бильярдных Бруклина, а также занимался разными другими делами, которые ему подворачивались. Дома его занятия не обсуждались. У него была новая машина, наличные, хорошая одежда и никакой официальной работы – эти факты были красноречивее слов. Его родители принимали жизнь такой, какой она была. С этой точки зрения все было в порядке. Такой же позиции придерживались и другие, включая Энтони Сантамария, который тем не менее пытался держать дистанцию.
В 1950 году отношения между зятьями, напряженные с самого начала, совсем расстроились. Это случилось, когда у Нино появился интерес к тому, как делать деньги в автомобильном бизнесе, этой темой он занимался в последствии всю жизнь. Он попросил Энтони помочь подстроить автомобильную аварию, чтобы «нагреть» страховую компанию. Энтони отказался, и тогда Нино стал жаловаться, что Энтони – дармоед, который еще и пристает к Марии.
Любому, кто предъявил бы ему подобные обвинения, Энтони ответил бы кулаками, но в случае с Нино он опасался, что дальше в дело пойдут пули. В бункере он старался оставаться в сторонке, но при наличии общей кухни это было не так просто. Разыгралась холодная война, победить в которой у Энтони не было шансов. Со временем, не имея денег на то, чтобы увезти жену и ребенка подальше, он сделался замкнутым и подавленным. Он начал больше выпивать, задерживаться вне дома допоздна, спорить с женой, и в 1951 году его брак оказался разрушен, а он сам в прямом смысле превратился в воспоминание.
Так двадцатишестилетний Нино стал отцом, надеждой и опорой для четырехлетнего Доминика, сына Сантамария.
Никто ни разу не сел рядом с Домиником и не объяснил ему, чем именно и насколько Нино отличался от других людей. Мальчику приходилось постигать премудрости жизни самостоятельно, не задавая лишних вопросов.
Некоторые уроки жизни преподавались ему в виде довольно резких замечаний – например, когда Доминик, вскоре после того как поступил в первый класс, сказал Нино, что хочет стать полицейским. Ему нравилось каждое утро по пути в школу встречать неизменно дружелюбных полицейских, которые заступали на смену в своем участке через дорогу от школы.
«Ненавижу копов, – фыркнул Нино. – Никто в нашей семье сроду не был копом».
Когда Доминик услышал в школе о Корейской войне[7], он заявил, что хочет быть солдатом. Нино ответил, что надо быть дураком, чтобы умереть за кого-то, кроме своей семьи. Племянник благоговел перед дядей Нино, поскольку у того имелось свое мнение по каждому вопросу.
Доминику было семь лет, когда в его дом впервые нагрянула полиция. Он проснулся в своей комнате от страшного шума. Он знал всего несколько слов по-сицилийски, и среди них было слово «Полиция!» – сейчас его раз за разом выкрикивал дед. Затем он услышал, как громко хлопнула дверь, кого-то приперли к стене, а Нино выругался во весь голос. Мать пришла к Доминику и села рядом, успокаивая его, пока он не перестал всхлипывать. Она сказала, что кое-кто пришел проведать дядю Нино.
