– На сеансах, конечно! Вчера было сказано обтекаемо, но с явным намеком! – сказал Погорельский. – И знаете, то же самое случилось перед кончиной Серафимы Павловны! Только представьте!
– Какой же вывод можно сделать? – Лебедев не заметил, как опять копирует Ванзарова.
– Непознанные сущности на самом деле знают будущее! И могут его предсказывать! Считаю это доказанным!
На этот счет криминалист был совсем другого мнения. Однако портить эффект «Слезы жандарма» не стал. Пусть минуты счастья еще продлятся. И сумасшедший доктор этого достоин. Аполлон Григорьевич не стал развивать опасную тему, а напомнил, что завтра предстоит много трудов. От доктора требуется захватить все для проведения электрофотографирования, включая новые пластинки. Дюжину, не меньше. Которые Погорельский должен приобрести самостоятельно. В полиции на такие траты средств нет.
Доктор, переполненный энтузиазмом, обещал купить хоть десять дюжин сразу. Чтобы точно хватило.
– И все-таки раскройте тайну, Аполлон Григорьевич! Где завтра будем проводить эксперимент?
– А вот прибудете и сразу поймете.
– Куда мне прибыть завтра? – воскликнул Погорельский.
– Прибывайте сюда к одиннадцати. Отправимся вместе на угол Офицерской улицы и Тюремного переулка…
– А что находится на этом замечательном месте?
– Тюрьма, – ответил Лебедев, наблюдая, как смысл медленно, но верно сжирает восторженное настроение. Действие «Слезы жандарма» закончилось. Доктор оказался в настоящем мире. В этом мире есть зло, боль, смерть и тюрьмы. Не самый устроенный мир, что и говорить. Но другого нет.
Во всяком случае, пока…
Пески начинались сразу за Николаевским вокзалом. Район заработал такую славу, что отмыться нелегко. Каждый в столице знал, что там располагается множество публичных домов. Выбор имелся на любой вкус и возможности: от девочки-малолетки до постаревшей шалавы, от полтинника до четвертного. Любому клиенту тут были рады. Рядом теснились доходные дома с дешевыми квартирами. В которых можно было снять комнату, полкомнаты, угол и подселение, то есть кровать, чтобы высыпаться ночью. Так что жильцов набивалось, как сельдей в бочке. Полиция знала далеко не всех жителей. Тут обитали и беспаспортные, и даже беглые. Пескам далеко было до бескрайнего ада московской Сухаревки. Но заглядывать сюда без нужды не следовало. А проживать – тем более.
Мадемуазель Волант жила на третьем этаже. Звонка на двери не было. Как и электричества. Ванзаров постучал не слишком вызывающе и прислонил ухо к двери. Судя по звукам, в квартире были гости. Двигались стулья, кто-то не слишком удачно топал сапогами. И все затихло.
– Кто там? – спросила мадемуазель, не слишком близко подойдя к двери.
– Ванзаров, – ответил он. И прислушался.
Где-то в глубинах квартиры, не слишком отдаленных, хлопнула дверь черной лестницы. Гость явно не хотел ни с кем встречаться. Ванзаров шагнул к окну лестничной площадки и выглянул во внутренний двор. Мужчина среднего роста, одетый как фабричный, в фуражке-московке, низко натянутой на голову, закрылся воротом пиджачка и юркнул в подворотню.
Ванзаров успел вернуться, когда дверь раскрылась. Мадемуазель была в глухом черном платье, украшенном ниткой жемчуга. Волосы собраны сзади, но не слишком аккуратно. Черные локоны выбивались.
– А я рада вас видеть, – сказала она голосом, от которого многие мужчины могли потерять разум. – Проходите, не бойтесь…
По меркам Песков, это была роскошная квартира. Со спальней и кухней. Ванзаров успел рассмотреть помещения, пока хозяйка не прикрыла двери. Гостиная ничем не напоминала, что мадемуазель занимается спиритизмом. Самая обычная обстановка дамы, ограниченной в средствах. Только на обеденном столе под скатертью пряталось нечто, сильно напоминающее револьвер. Не слишком удачно укрытый газетой.
По отдельным деталям можно было узнать, что Волант так быстро прятала что-то в буфет, что ящик немного переклинило, а нижние дверцы отходили. В остальном порядок не был нарушен.
– Простите, я не вовремя, – сказал Ванзаров.
– Глупости… Я была одна. – Волант жестом указала, куда гость должен сесть. – Только вас увидела, сразу поняла: вы не так просты, как кажетесь… Простачка Прибыткова обмануть не сложно.
– А вы пробовали? – спросил он.
Мадемуазель ответила спиритической улыбкой.
– А вы дерзкий… Люблю таких мужчин… – Она накрутила длинный локон на пальчик.
– Пристав уже снял с вас показания…
– К сказанному мне добавить нечего, – опередила Волант.
– Поэтому наш разговор не носит официальный характер…
В него стрельнули глазками из-под чуть прикрытых ресниц. Обычно прямое попадание приводит к тяжелым последствиям.
– Как чудесно, – проговорила она, как будто испытала ни с чем не сравнимое удовольствие. Что барышни обычно скрывают. Или стесняются. – Люблю все тайное и неясное…
– Насколько я понимаю, ваша роль в кружке «Ребуса» – магнетизер, – сказал Ванзаров, не чувствуя ни ран, ни увечий от выразительного взгляда. Буквально непробиваем.
– Это не является преступлением?
– В зависимости от того, что именно вы делаете на сеансе.
Вопрос будто повис в воздухе.
