Судебный следователь по особо важным делам так много общался с фактами, что привык доверять внутреннему чутью. Оно не то что говорило, а кричало: происходит нечто непредвиденное. Начать с того, что до сих пор не было никаких известий от мадам, которая заварила всю кашу. То ли итальянская ведьма Паладино не смогла назвать убийц мадам Иртемьевой, то ли сеанса попросту не было. Оба варианта не сулили ничего хорошего. Но это было далеко не все. После объяснений с отцом Сверчкова Бурцов не удержался и завернул в трактир с крепкими напитками[23] Михайлова на Кирочной, потребовал рюмку, а за ней и другую. Чего давно себе не позволял. А вчера еще и выяснилось, что к делу проявляет интерес охранное отделение. Что было совсем странно.
Когда в кабинет вошел нежданный Ванзаров, внутреннее чутье послало тревожный сигнал. И не ошиблось. Узнав о трех мертвых девушках во всех подробностях, Бурцов несколько растерялся. Хотя виду не показал.
Дело, которое казалось странным, засасывало, как гнилое болото. Утонуть ни за что Бурцову совсем не хотелось.
– Иртемьев уже дал показания? – спросил он.
– Господин Иртемьев вчера вышел из квартиры и исчез, – ответил Ванзаров.
Ожидать можно было чего угодно, но только не подобного сюрприза.
– Как исчез? – спросил Бурцов глупейшим образом.
Ванзаров не заметил досадную оплошность.
– Пристав Вильчевский обещал лично объехать всех членов спиритического кружка… Полагаю, усилия будут потрачены зря…
– Почему? – машинально спросил следователь, стараясь разобраться в новой ситуации.
– Иртемьев фактически сбежал. При нем был только саквояж, в который могла поместиться некая вещь, которую он хранил в кладовой под замком.
Бурцов чуть было не брякнул: «Какая вещь?», но вовремя сдержался.
– Вам удалось установить ее назначение? – спросил он.
– Фактов недостаточно, – ответил Ванзаров.
– Но что-то узнали?
– Иртемьев делал серии фотографических снимков. В частности, есть снимки кухарки и обеих горничных.
– Да, знаю, Иона Денисович занимался портретной фотографией…
– Он повторял опыты своего учителя доктора Барадюка по фотографированию мыслей. Полагаю, дефекты, которые возникают на снимках, Иртемьев считал отпечатком мыслей…
Это Бурцов знал и без чиновника полиции.
– Осознал ошибку, выместил неудачи на горничных и кухарке? – спросил он.
Ванзаров взглянул на потолок, где виднелись следы от пуль.
– Судя по снимкам, господин Иртемьев старательно пугал тех, кого фотографировал… Это не все. В Максимилиановской лечебнице он проводил опыты над недавно умершими. Вероятно, пытался зафиксировать выход души из тела…
– Простите, Родион Георгиевич, не понимаю, – сказал Бурцов, испытав некоторое облегчение. Уж лучше быть честным глупцом, чем корчить умного.
– Александр Васильевич, вы позволите личный вопрос?
Скрывать следователю было что, но только не в личном плане. Он позволил.
– Насколько хорошо вам известны привычки Сверчкова? – спросил Ванзаров, оглянувшись на дырку от пули, что была у него за спиной.
После объяснения с отцом Сверчкова, который изливал ему душу, Бурцов с чистой совестью мог ответить:
– Достаточно…
– Он боялся оружия?
Деваться было некуда. Бурцов признался, что бедный юноша Евгений, оказывается, панически страшился револьвера. Жаловался отцу, что благодетель заставляет его чистить, отказаться не может, стесняется, и каждый раз дрожь пробирает от одного прикосновения к металлу.
– Почему вас это интересует?
– Чтобы дать точный ответ, требуется некоторое время…
Такая манера – недоговорки и умолчания – больше всего раздражала. Только сейчас Бурцов ничего поделать не мог. Это ему чутье однозначно сообщило.
– Как вам угодно, – резко сказал он. – Иртемьева нужно найти. Как можно скорее.
– Прикажете объявить облаву по городу?
В обычном случае так и следовало поступить. Но учитывая, что охранка уже сунула свой нос, да и с вершин власти могли косо посмотреть, такой возможности не было. Бурцов это понимал так же ясно, как если бы перед ним разложили карты.
– Пусть пристав поторопится, – сказал он.
– Можем ему помочь.
– Каким образом?
Ванзаров объяснил. Идея была настолько возмутительной, что Бурцов отказался. Но как только были предъявлены аргументы, следователю ничего не осталось, как согласиться. Перед аргументами он был бессилен. Бурцов только выторговал лишних два часа. Чтобы успеть отправить депешу. А самому собраться с душевными силами, которые нынче потребуются все, без остатка.
Криминалист работы не боялся. Работа боялась Лебедева. Для него не составляло труда ночь напролет проводить опыты, занимаясь поиском ответов. Обычно к восходу солнца ответы были готовы. Как свежие булочки. Эту ночь он провел в женском обществе. Барышни, не в пример актрискам, были холодны, зато не сердились на запах сигарильи и позволяли копаться в своих внутренностях сколько угодно. Чем Аполлон Григорьевич занимался с большим старанием.
