Вернемся на время к истории, которую излагает в «Протагоре» Платон. В самом начале книги мы говорили об ошибке Эпиметея и похищении огня Прометеем. Став людьми через обретение техники, орудий, оружия, люди оказались существами опасными, в том числе и друг для друга. Тогда Зевс, испугавшись, как бы не погиб весь род человеческий, послал Гермеса распространять среди людей стыд и истину (правду), чтобы они служили украшением городов и дружественной связью. Гермес спросил Зевса, каким же образом дать людям истину и стыд:
«Так ли их распределить, как распределены искусства? А распределены они вот как: одного, владеющего искусством врачевания, хватает на многих не сведущих в нем; то же и со всеми прочими мастерами. Значит, правду и стыд мне таким же образом установить среди людей или же уделить их всем?»
«Всем, – сказал Зевс, – пусть все будут к ним причастны; не бывать государствам, если только немногие будут этим владеть, как владеют обычно искусствами. И закон положи от меня, чтобы всякого, кто не может быть причастным стыду и правде, убивать как язву общества».
«Так-то, Сократ, и вышло по этой причине, что афиняне, как и все остальные люди, когда речь заходит о плотничьем уменье или о каком-нибудь другом мастерстве, думают, что лишь немногим пристало участвовать в совете, и, если кто не принадлежит к этим немногим и подаст совет, его не слушают, как ты сам говоришь – и правильно делают, замечу я; когда же они приступают к совещанию по части гражданской добродетели, где все дело в справедливости и рассудительности, тут они слушают, как и следует, совета всякого человека, так как всякому подобает быть причастным к этой добродетели, а иначе не бывать государствам. Вот в чем, Сократ, здесь причина»[245].
Стыд и истина – в основаниях этики, того, что делает сосуществование одного-и-другого
К объекту потребления, призванному совладать с утратой, стать затычкой дыры, не должно быть привязанности. В объекте уже изначально заложена необходимость его замены. Влечение огибает объект потребления, и важен в этом процессе не объект, а потребление. Потому и можно говорить настолько же о потребительском капитализме, насколько и о капитализме влеченческом. С его приходом не только стыд оказался под вопросом, но и истина. По меньшей мере, ее понимание смещается:
