Этот голос мне кого-то напомнил: Трейт. Ленвел Трейт, имя возникло откуда-то из глубины, из далекого прошлого. Однако человека с этим именем я не знал.
— Моя вина, черт возьми! Вы были руководителями, людьми, которые знали, что делали! Я прошел сквозь ад, скажу я вам! Вы не представляете, что это такое!
— Ты, негодяй, убирайся! Тебя пристрелить нужно!
— Заткнитесь — вы все! — Это говорил Носатый. Я не знал ни его имени, ни где я его встречал, но я помнил голос. — Ллойд, приготовьте все для ситуации № 1. Бардел, приготовься.
— Вы с ума сошли? С меня довольно!
— Ты возвращаешься. Хотя ты и развалил работу из-за некомпетентности, но ты — все, что мы имеем. Никаких возражений. Время для них давно прошло.
— Вы не должны этого делать! Я потерял уверенность! Я не верю больше в технику! Это будет убийство!
— Самоубийство, — сказал Носатый. — Если только ты не встряхнешься и не наберешься мужества. Мы не можем отступить.
— Мне нужна помощь — по крайней мере, предоставьте мне ее! События развиваются не так, как вы говорили.
— Ну, что скажешь на это, Ллойд?
— Хорошо, хорошо. Ради Бога, уладьте это! Я по горло занят.
Разговор продолжался, но другой звук заглушал его.
Поднимающийся ветер был горячим, как паяльная лампа. Заработала циркулярка и проложила себе путь через все небо, оно раскололось, и темнота разлилась Ниагарским водопадом, смыв голоса, муравьев, пустыню и меня.
Я открыл глаза, напротив меня сидела девушка, уже без лисьего воротника, и с удивлением глядела на меня.
— С вами все в порядке? — спросила она голосом воркующей голубки, похожим на весенний ветерок среди желтых нарциссов. На журчание веселых вод. А может, это был самый обычный голос. Возможно, я, выходя из этого состояния, был неожиданно счастливым.
— Далеко не все, — сказал я чьим-то чужим голосом, да еще используя для этого дистанционное управление. — У меня дьявольски страстное желание залезть на люстру и на тирольский манер спеть первые такты «Вильгельма Теля». Только годы тренировок позволяют мне сохранить самообладание, да удерживает ревматизм. Как долго я был в ауте?
Она нахмурилась.
— Вы подразумеваете…
— Правильно, крошка. В ауте. Без чувств. Одурманенным. Или, чтобы быть понятнее, без сознания.
— Вы просто сидели здесь. Вы выглядели немного странно, поэтому я…
— Они схватили его, а?
— Его? Вашего брата? Он… просто ушел.
— Куда? Куда он ушел? Я имею в виду моего собутыльника. Что навело вас на мысль, что он мой брат?
— Я просто… предположила…
— Полагаю, нет смысла спрашивать, куда они его забрали или почему.
— Я не пойму, что вы имеете в виду.
— В такие моменты от меня ждут, что я палкой выколочу из вас все секреты. Но если честно, милашка, я не в форме.
Я встал. И почувствовал себя совсем нехорошо. Опять сел.
— Вам не следует перенапрягаться.
— Тебе-то что до этого, куколка?
— Ничего, в самом деле. Просто… — Она не докончила.
— В другой раз, может быть. — Я снова встал. Теперь это получилось немного лучше, но голова была словно набита песком.
— Подождите, пожалуйста, — сказала она и положила свою руку на мою.
— Я задержусь в другой раз, — сказал я. — Зовет долг. Или что-то другое.
— Вы избиты и больны…
— Прости, крошка, я ухожу. Извини, что не дал на чай, но, похоже, я оставил мелочь в другом костюме. Между прочим, ты когда-нибудь слышала о Ластрион Конкорд?
Она не ответила, только покачала головой. Когда у двери я обернулся, она все еще смотрела на меня большими красивыми глазами. Я позволил двери разделить нас и снова оказался на улице. Падал легкий снежок. На тонком слое тающего снега, лежащего на мостовой, я заметил следы, ведущие обратно; по дороге, которую мы с Сенатором использовали, чтобы прийти сюда. Я двинулся по ним, немного покачиваясь, но оставаясь при исполнении.
Следы повторили маршрут, по которому мы шли с Сенатором, когда отважно спасались от убийц или от чего-то еще, если спасались вообще. Следы закончились на месте, где мы слезли с грузовика. Ателье было все еще закрыто, но второй слева манекен, казалось, посматривал на меня.
— Привет, дружище, — сказал я. — Мы с тобой из одной команды. — Он не ответил, что меня вполне устроило.
Я чувствовал себя слабым, как новорожденный бельчонок, и почти таким же проворным. Мои кисти и колени болели. Мне хотелось лечь на что-нибудь мягкое и ждать, чтобы со мной произошло что-нибудь приятное, но вместо этого я двинулся вперед к мрачному дверному проему, устроился поудобнее и стал ждать. Я не знал, чего ожидаю. Я думал о той девушке в баре. О ней приятно было думать. Я размышлял, является ли она частью наркосна. У меня возникло желание возвратиться и проверить, но как раз в этот момент какой-то человек вышел из аллеи напротив. Он был в темном пальто и шляпе, но я узнал лицо. Это был покрытый перхотью Рыжеволосый, посещавший меня в гостинице вместе с Седым.
