Почему бы? Найти объяснение мне не удавалось. Я даже не знал, как они выглядят. Они меня сцапали семьдесят три дня назад. Тогда что-то еще происходило. Я был у себя дома. Получил срочный факс. Управление президента. «Вы нам срочно нужны». И я прибыл сюда. Собственно, они отправили за мной людей, чтобы меня сюда доставили. Людей, которые не ответили ни на один из моих вопросов. Я пытался выяснить. В чем, собственно, дело? «Вам внутри скажут» – вот и все, что они мне ответили.
И я очутился внутри. Меня проводили в номер из нескольких комнат, сказали, чтобы я отдохнул пока, а вскоре меня пригласят на встречу. В ту первую ночь я уснул, и меня разбудили выстрелы. Я бросился к двери. Она оказалась запертой. Я слышал крики, звуки борьбы в вестибюле. А затем наступила тишина. И тишина все длилась, длилась.
Сначала я думал, что мне очень повезло. Всех тех, я подозревал, поубивали. Этих мужчин с пустыми лицами, которые привезли меня сюда. Все убиты, в этом я не сомневался. Я был единственным, кто остался жив. Но почему? Зачем я им нужен?
Снаружи до меня доносились звуки. Будто кто-то что-то строил. А они меня замуровывали. Из трех комнат оставили одну, а еще ванную и застекленную веранду. Почему? Что, собственно, происходит?
Самое скверное заключалось в ощущении, что я знаю ответ на этот вопрос. Я думал, что знаю. Но не хотел в этом себе признаваться.
Подошло время тестирования. Несколько недель назад. Они просунули инструменты сквозь потолок. Штуки, которые смотрели на меня, штуки на конце шнуров, которые меня записывали. Я тогда слегка помешался. Я знаю, пару раз они меня загазировали. Очнувшись, я обнаружил на моем теле порезы и следы уколов. Синяки. Они ставили на мне эксперименты. Пытались выяснить что-то. Использовали меня в качестве морской свинки. Но что? Только потому, что начало всему положил я? Несправедливо! У них не было на это права. Это же не моя вина.
Через какое-то время я придумал воображаемую подружку. Кого-то, с кем можно поговорить. Наверное, они решили, что я свихнулся. Но мне требовался собеседник. Я просто не мог и дальше вести разговоры в уме.
– Ну так слушай, Джули: насколько я вычислил, все началось тогда, когда мы с Гомесом отправились в Алькемар. По-моему, я тебе про Алькемар еще не рассказывал, верно?
Рассказывать я, конечно, рассказывал. Но Джули готова слушать снова и снова.
– Нет, ты никогда Алькемара не упоминал. А что это такое?
– Планета. На очень порядочном расстоянии от Земли. Долгий путь. Но я отправился туда. То есть мы с Гомесом. И там мы нашли… И в результате все изменилось.
– А что вы нашли? – спросила Джули.
– Ну, давай вернемся к тем давним дням.
Я болтался в баре в Таосе, когда познакомился с Гомесом над миской крутых яиц. Мы разговорились, как случается с незнакомыми людьми в сонное утро в сонном городишке Нью-Мексико, когда впереди длинный день, который нечем занять. Только попивать пиво да мечтать о том о сем.
Гомес был из Санта-Фе. Такой коротышка с грудью колесом. Художник. Приехал в Таос рисовать портреты туристов, подзаработать баксов. Он получил степень в штатном Университете Нью-Мексико по истории искусства. Однако интересовали его инопланетянские артефакты.
– Да неужели? – сказал я. – Меня эти штуки тоже интересуют.
Надо помнить, как это было в те дни. Исследования космоса были последней новинкой. Начало им положил двигатель Дикстры, обеспечивающий сверхсветовую скорость и позволяющий изучать космос. Дикстру использовали только в межзвездных пространствах. А приближаясь к планете, вы включали ионные двигатели для маневрирования. Вот тут-то вы и жгли топливо. А топливо стоит денег.
И поиски продолжались. Поиски разумной жизни. Да, великая задача! Но на уровень выше той, которой занимался я. То есть хотел заниматься. Я хотел зарабатывать деньжата на артефактах. Спрос на них был огромный. Особенно в первые лет десять после того, как мы ринулись в космос и все на стенку лезли, лишь бы обзавестись куском дерьма с дальней планеты. И водворить на каминную полку. «Видите эту тру-лю-лю? Она с Арктура V. У меня есть сертификат». Земляне с ума сходят от возможности пустить пыль в глаза. Некоторое время спустя мода погасла, но спрос все-таки остался. Только к тому времени, когда я занялся этим делом, коллекционеры стали куда разборчивее. Товар должен был иметь художественную ценность, как они выражались. А как определить художественную ценность? Мне это неизвестно. Вот почему я прихватил с собою Гомеса. Если Гомес с его дипломом скажет, что это искусство, перекупщики ему поверят.
Я тоже имел квалификацию. Пару лет гонял космолеты для НАСА, пока не разошелся во мнении с начальством и не остался без работы. И теперь искал способ вернуться к ней. Гомес был года на два меня помоложе, но хотел примерно того же.
