– Просто у него не бывает хороших дней, когда я рядом, – сказал папа именно то, что хотел услышать Жрун.
– Это не так…
– Черта с два не так! Успокой его наконец!
Малыш заплакал громче, потому что Жрун стоял теперь прямо перед ним и вращался. Мама взяла сына на руки и стала укачивать.
– Тише, тише, – ворковала она. – Тише, тише, малыш. Там ничего нет. Все хорошо.
Не хорошо, а ужасно! Потому что малыш не может остановиться и папа злится как никогда. Не теряя времени, Жрун закружился над пепельницей, и папина сигарета упала на пол.
– Твоя сигарета! – вскрикнула мама, и папа быстро поднял ее. Но Жрун успел раздуть сигарету, и в ковре осталась дырочка.
– Разве нельзя следить за своей сигаретой? – ледяным голосом спросила мама.
– Не надо меня критиковать, – ледяным голосом ответил папа.
Малыш заревел в полный голос. Он понял, что́ именно замышляет Жрун.
– Ковер еще совсем новый, – сказала мама.
– Он у тебя когда-нибудь замолчит?! – внезапно с отчаянием воскликнул папа.
Мама положила голову малыша на плечо и принялась ходить по комнате, укачивая его. Но ребенок не успокаивался. Он не мог успокоиться, потому что Жрун поедал папин гнев и замышлял что-то очень недоброе. Еще хуже, чем сделал тогда маме.
– Господи, я не могу здесь находиться! – вскричал папа. – Я не могу выносить этот крик, эти слезы и сопли!
– Тогда почему бы тебе не уйти? – крикнула мама в ответ. Она, конечно, не подразумевала того, что сказала; папа, впрочем, тоже. Но они не слушали, что говорили.
А Пушок на ковре ничего не делал. Из-за маминого плеча малыш видел кота, даже когда плакал. Пушок просто лежал, краем глаза следил за Жруном и никак не реагировал. Это, вообще-то, было нечестно после всего, что папа для Пушка сделал.
– Пойду прогуляюсь и выпью! – объявил папа. Он бросил ручку на стол, надел куртку и распахнул дверь.
Мама медленно подошла с малышом на руках.
– И лучше не возвращайся, – очень тихо сказала она.
С радостным свистом Жрун пронесся по комнате, спикировал на кота – тот мявкнул и щелкнул челюстями – и вылетел в дверь. Пушок снова закрыл глаза, а Жрун пролетел мимо папы и опустился на третью ступеньку – ту самую, которую папа хотел починить, потому что она шаталась. Жрун свернулся на ступеньке, поджидая, когда папа наступит на нее.
Почему Пушок ничего не делает? Но Пушку было все равно. Жрун его больше не беспокоил. И не важно, что папа кормит кота каждый день.
Мама и папа не видели Жруна, свернувшегося на третьей ступеньке в ожидании, когда папа наступит на нее. Жрун толкнет папу и позаботится, чтобы тот не удержался. Потом прыгнет на него, когда тот будет падать, и позаботится, чтобы папа ударился побольнее.
Малыш перестал плакать и уставился на третью ступеньку. Жрун в ответ уставился на него. А малыш не сводил глаз с Жруна, который хотел причинить папе боль.
– Он перестал плакать, – сказала мама.
Несмотря на гнев, папа взглянул на малыша. Папа любит его, пусть иногда казалось, что это не так. И сейчас он смотрит на своего сына.
– Интересно, что он увидел? – спросила мама.
– С детьми так бывает, – сказал папа виновато. – Иногда они просто смотрят в никуда.
– А иногда просто плачут без причины, – согласилась мама голосом, в котором звучал вопрос: «Ты правда извиняешься?»
– Наверное, иногда и плачут тоже, – согласился папа. В его голосе звучало: «Да, я был не прав». Он помолчал и добавил: – Прости меня, Грэйс.
– А детский плач действует тебе на нервы, – рассмеялась мама. – Заходи, накормлю обедом.
– Отлично, – улыбнулся папа, и это была очень хорошая улыбка. А вот Жруну она не понравилась. Теперь, когда папа перестал злиться, Жруну больше нечего было здесь делать. Он начал таять и исчез.
– После обеда починю ступеньку, – сказал папа. – А сейчас за стол.
Услышав это, Пушок подбежал к папе и потерся о штанину. Папа наклонился и погладил его.
Но ведь он же не помогал! Вообще!
Если бы дела не шли так вяло, Слобольд, может, и не взялся бы за эту работу. Но дела шли еле-еле, и, казалось, никто больше не нуждается в услугах дамского портного. В прошлом месяце ему пришлось уволить помощника, а в следующем, видимо, придется увольнять себя самого.
Слобольд предавался этим невеселым думам в окружении рулонов хлопчатобумажной ткани, шерсти, габардина, покрытых пылью журналов мод и разодетых манекенов.
Но тут его размышления прервал вошедший в ателье мужчина.
– Вы – Слобольд? – поинтересовался он.
– Совершенно верно, сэр, – подтвердил Слобольд, вскакивая с места и заправляя рубашку.
– Меня зовут Беллис. Полагаю, Клиш уже связывался с вами? Насчет пошива платьев?
Разглядывая лысого расфуфыренного коротышку, Слобольд лихорадочно соображал. Он не знал никакого Клиша, и, по-видимому, мистер Беллис ошибся. Он уже было открыл рот, чтобы сообщить об этом незнакомцу, но вовремя одумался – ведь дела шли так вяло.
– Клиш, – задумчиво пробормотал он. – Да-да, как же, помню-помню.
– Могу вас заверить, что за платья мы платим очень хорошо, – строго проговорил мистер Беллис. – Однако мы требовательны. Чрезвычайно требовательны.
