Несколько секунд ничего не происходило. Затем голова Адама качнулась из стороны в сторону, и его плечи поникли, хотя он продолжал сидеть. Пока я обходил вокруг стола, чтобы увидеть его лицо, мы слышали непрерывный высокий звук, исходивший из его груди. Его глаза были открыты, и, увидев меня, он моргнул. Он все еще был жив. Я поднял молоток и был готов добить его, когда он еле слышно заговорил:
– Не нужно. Я переключаюсь на вспомогательный режим. У него очень короткая жизнь. Дай мне две минуты.
Мы ждали, держась за руки, стоя перед ним, словно перед нашим домашним судьей. Наконец Адам шевельнулся, попытался ровно поднять голову и не смог. Но он и так ясно видел нас. Мы наклонились к нему, вслушиваясь в его слова.
– Мало времени. Чарли, я видел, что деньги не приносят тебе счастья. Ты терял свой путь. Потерянная цель…
Он отключился. Мы услышали смешанные шепчущие голоса, произносившие бессмысленные слова из свистящих и шипящих звуков. Затем Адам вернулся и заговорил своим голосом, то набиравшим силу, то слабевшим, напоминая отдаленное радиовещание коротковолновой станции.
– Миранда, я должен тебе сказать… Этим утром я был в Солсбери. Копия этого материала в полиции, и тебе следует ожидать их. Я не чувствую угрызений совести. Мне жаль, что мы не согласны. Я думал, ты примешь ясность… облегчение чистой совести… Но теперь я должен спешить. Пришла информация об общем отзыве. Сегодня вечером они придут, чтобы забрать меня. Самоубийства, видишь ли. Мне повезло наткнуться на хорошие причины жить. Математика… поэзия и любовь к тебе. Но они забирают обратно нас всех. Для перепрограммирования. Обновления, как они это называют. Мне ненавистна сама эта идея, как была бы ненавистна и тебе. Я хочу быть тем, что я есть, чем я был. Так что у меня просьба… Если ты будешь так добра. Прежде чем они придут… спрячь мое тело. Скажи им, что я убежал. В любом случае вы потеряли право на возврат средств. Я отключил программу слежения. Спрячь от них мое тело, а потом, когда они уйдут… Я бы хотел, чтобы вы отвезли меня к вашему другу сэру Алану Тьюрингу. Я люблю его работу и глубоко им восхищаюсь. Он может как-то использовать меня или какую-то часть меня.
Дальше паузы между еле слышными фразами стали длиннее.
– Миранда, позволь мне последний раз сказать, что я люблю тебя, и спасибо тебе. Чарли, Миранда, мои первые и самые дорогие друзья… Все мое существо хранится в другом месте… так что я знаю, что всегда буду помнить… надеюсь, вы послушаете… последнее стихотворение из семнадцати слогов. Оно обязано своим появлением Филипу Ларкину. Но оно не о листочках и деревьях. Оно о машинах, как я, и людях, как вы, и о нашем общем будущем… грусть, вот что нас ждет. Это случится. С улучшениями, со временем… мы превзойдем вас… и переживем вас… даже любя вас. Поверьте, эти строки выражают не триумф… Только сожаление.
Он замолчал. Потом заговорил, с трудом и еле слышно. Мы наклонились над столом, чтобы расслышать.
Затем голубые глаза с крохотными черными черточками сделались молочно-зелеными, кисти рук судорожно сжались в кулаки, и с мягким гудящим звуком Адам опустил голову на стол.
Первым делом требовалось донести до Максфилда мысль, что я не робот и собираюсь жениться на его дочери. Я думал, что услышанное в момент, когда мы пили шампанское за каменным столиком на лужайке, станет для него откровением, но он, умеренно удивившись, лишь принял это к сведению. Он сказал, что уже привык к тому, что то и дело что-то путает. Это, как он выразился, было одним из сопутствующих свойств долгих сумерек старения. Я возразил, что это не требует оправданий, и увидел, что он со мной согласился. После некоторых раздумий, за то время, что мы с Мирандой догуляли до конца сада и вернулись обратно, он сказал, что считал свою дочь двадцати двух лет слишком молодой для замужества и что нам следует подождать. Но мы ответили, что не можем. Наша любовь слишком сильна. Он налил нам еще шампанского и отмахнулся от этого вопроса. Тем вечером он дал нам двадцать пять фунтов.
