Перед дверью стояли столик, стул и две софы. На одной сидел, положив ногу на ногу, Бальтазар Цепеш, облаченный в синие панталоны, пиджак с кружевами на рукавах, в шапочке с пышным восточным узором и торчащим сбоку алым перышком. Он держал перламутровый мундштук с тонкой сигарой, на шее был небрежно повязан синий платок.
Бальтазар рассеянно кивнул при виде нас. Во всем облике графа были изящество и сила. На столе перед ним стояли фарфоровый графин и три высоких бокала, в одном было налито нечто темно-красное, показавшееся мне в тусклом освещении почти черным. Вспомнив рассказ Электры, я подумал, что в бокале кровь, и в который раз одернул себя: брось чудить!
– Красивая пепельница, – тихо сказала Электра.
По крайней мере, та была необычной – миниатюрная Эйфелева башня с откинутой на петле верхушкой. Мы с девушкой хорошо разглядели рисунок на столе возле радиоустановки и теперь уставились на пепельницу во все глаза.
Мистер Чосер, обойдя нас, остановился возле брата, и я отметил фамильную схожесть их черт. Непохожи были только глаза – у Вуки обычные, а у Бальтазара огромные, нездорово выкаченные. Такие, наверное, могли принадлежать какой-нибудь глубоководной рыбе.
– Каких птенчиков мы доставили к тебе в руки, а? – Вука осклабился. – Съешь их сырыми или сначала хорошенько прожарим?
Я исподтишка разглядывал графа. Он был больше младшего брата не просто физически, с первого взгляда Бальтазар Цепеш казался более крупной личностью. Вука, при всей его пугающей изменчивости и коварстве, выглядел суетливым, лукавым, дерганым и, в сравнении с графом, попросту мелким. Бальтазар отличался от него разительно. То, что в младшем брате я бы назвал игривостью – его привычку забавляться с людьми, как кошка с мышью, – у старшего превращалось в изящный артистизм.
– Что же, я приветствую наших незваных гостей, – произнес Бальтазар, выпустив в потолок струю сизого дыма. – Вы трое прибыли в замок вместе?
– А, по-моему, нет, братец, – весело ответил Вука.
Взгляд, которым старший брат наградил его, был не слишком добр. Мистер Чосер развязной походкой прошелся вокруг стола и присел на его край. Кариб оставался позади нас.
– Вы, как я понимаю, довольно бойкий юноша, – обратился ко мне граф задумчиво, словно размышляя над какой-то дилеммой. – Расскажите мне, как попали в замок?
Еще по дороге сюда я усиленно размышлял, какую линию поведения избрать, и уже в библиотеке понял, что лгать напропалую нет смысла. Чосер с Карибом могут в любой момент убить меня по приказу графа – если тот решит, что нам незачем тратить время на разговоры. Уж не об этом ли он сейчас размышляет? Раз так, то лучше мне отвечать на вопросы, мешая правду и ложь. Заинтересовать их, заставить слушать. И чтобы спастись, и чтобы услышать, что они скажут в ответ. Важно при этом ничем не выдавать себя, не проявлять никаких чувств, не раскрываться перед врагами.
Игнорируя брошенный искоса презрительный взгляд Электры, я заговорил:
– Я следил за этими двумя от московского порта. Мы прибыли в Будапешт в одном дирижабле, потом…
– Вот как! – воскликнул Чосер. – Милый, дорогой вы мой юный человек, а не присутствовали вы случайно ночью на смотровой галерее, не прятались ли там… уж не знаю где, наблюдая за двумя господами, пришедшими, дабы насладиться ночным пейзажем? Сдается мне, я тогда уловил некий дух… эманации чужого присутствия… едва уловимые флюиды… этакие… такие… ну, вы понимаете, – он повел в воздухе рукой, шевеля длинными пальцами.
– Опять болтает, как пьяный священник на проповеди, – проворчал Кариб сзади.
Дождавшись, когда человек-лоза замолчит, я продолжал:
– Потом в Будапеште я вслед за ними попал в подземный цех и оттуда пробрался на баржу. Ту, что вы сожгли молнией. Довольно впечатляющее оружие дальнего боя.
– Мы называем его оружием массового уничтожения, – пояснил граф. – И это только один из образчиков, имеющихся в нашем распоряжении.
Я кивнул с безучастным лицом и снова заговорил:
– В подземном цехе соскреб немного вещества со стенки бункера и поджег. Совсем немного, но результат… Могу представить, что будет, когда взорвутся все те бочки, которые вы привезли сюда, а теперь собираетесь отправить в Париж.
Ноготь безымянного пальца щелкнул по мундштуку, и столбик пепла просыпался на ковер. Я мысленно поздравил себя: тактика действовала. Своим невольным жестом граф подтвердил, что я попал в цель – железные бочки предназначены для Парижа. И в то же время я не сказал ничего, о чем они не могли без особых трудов догадаться и сами.
Мы по-прежнему стояли возле софы. Кариб оставался позади нас, а Вука Чосер стал прохаживаться туда-сюда, постукивая по ковру тростью. Бальтазар, снова выпустив струйку дыма, уточнил:
– Вы видели, как прибывшие из Будапешта бочки грузят в вагоны?
– Видел. От замка идет «первая в Европе частная железная дорога», как о ней пишут газеты, по ней вагоны и поедут во Францию. Но вы загрузили не все бочки, одну оставили.
– Правильно, а для чего, по-вашему?
