Она опять выиграла. Теперь они разговаривали каждый день – после обеда, когда она просыпалась после бессонной ночи. Две темы были как бы под негласным запретом. Ее болезненная страсть к игре, давняя, с попытками вылечиться сильнейшими антидепрессантами, с проигрышем родительских сбережений в анамнезе и их же отказом видеться с такой дочерью. И его побег в Зону, бессмысленный и затягивающийся, нежелание добывать деньги прежним способом – он был юристом, консультантом по проблемной недвижимости, но стройки в кризис замерли первыми, и неумение все-таки написать картину, о которой мечтал всю жизнь, в те редкие моменты, когда вообще о чем-то мечтал. Да еще и сколоченная мебель – топчан, стол, табуретка, - оказались весьма корявыми и кособокими – а ведь умел же, и дерево слушалось, так нет же… Они взахлеб вспоминали истории из жизни своей и знакомых, безжалостно обсуждали их, по очереди рифмовали строчки о чем угодно, спорили о вреде алкоголизма и необходимости обзаводиться детьми, поддакивали друг другу, что классический комплект счастья «квартира-машина-дача» - не для них. Она узнала, как его бывшая жена мило похрапывала во сне, но почему-то яростно опровергала этот факт поутру, до слез и истерик. Он выслушал, как ее последний любовник прятал грязные носки за батарею, а потом как бы невзначай их вытаскивал и натягивал. Но на самом деле о личном прошлом они говорили нечасто – жизнь все время подбрасывала новые темы. Обычно она сообщала ему политические новости, а он сразу же говорил, что будет дальше – прогноз часто совпадал, что приводило ее, плохо разбиравшуюся во властном закулисье, в детский восторг. Однажды он попросил ее описать себя – она примостилась перед зеркалом и сымпровизировала репортаж. В этот день на холсте появился набросок. Он сознался себе, что ему нравится сам процесс разговора – счастье речи. Ему так понравились эти слова, что он мусолил их целый день, пока не зарифмовал. Сформулированный манифест труса-перестраховщика, боящегося серьезных отношений с кем-либо, да что там – просто боящегося любви, - он немедленно прочитал ей.
Учусь прощаться еще до встречи,
Бросаю монету, не видя моря –
Такое правило счастья речи –
Его исключение – счастье горя…
Она сказала, что это хорошо, но слишком грустно. Она вообще не любила грустить. Даже когда проигрывала. Через неделю этих ежедневных бесед он стал конспектировать в блокнот свои беседы с ней. Так, чтобы убить время. Нет, потому, что именно они стали казаться ему главным смыслом его нынешнего существования. Она каждый раз строила планы их легкого обогащения, все в традициях Остапа Бендера и, пожалуй, не менее остроумные, он их всячески поддерживал и развивал, но в глубине души ему просто нравилось, что это как бы совместные планы. Пока она играла с переменным успехом на тот самый неотмеченный вместе выигрыш. «Да» или «нет» она у него больше не спрашивала. Это его радовало – значит, ей все-таки нужен он сам, а не его мифическое свойство угадывать, куда ставить жетоны. Тем более, что по ее мудреным раскладам «да» было черным полем рулетки или четными номерами (пару чисел она выбирала сама), а «нет», соответственно, красным и нечетным. Для него же «да» было красным, а «нет» - черным, и выяснение, кто прав, длилось столько времени, что после возмущенного нажатия кнопки отбоя она решила пополнить ему мобильный счет. Он довольно хмыкнул, получив уведомление о приходе – она признала его правоту.
Наутро он проснулся в совершенно другом настроении. В конце концов, он не альфонс, даже наоборот – суммы, оставленной в банковской ячейке, на квартиру в столице не хватит, но на пару месяцев всех удовольствий пятизвездочного отдыха на любом курорте мира на выбор – вполне. И даже на двоих. А двадцативосьмилетняя девчонка, младше на 11 лет, бросает ему подачки. В конце концов, зачем он ей сдался? Для разговоров проще завести попугая. А он за две недели не позвонил никому, хотя, если разобраться, тех, кто помогал ему в жизни и кому помогал он сам, достаточно, чтобы не цепляться за эти звонки скучающей и пресыщенной игроманки. Он накрутил себя так, что когда раздался ее звонок, был готов его немедленно сбросить. Но все-таки ответил.
«Привет, Счастливый Номер, - заговорила она. - Идиотка, - подумал, но смолчал он, - я уже много раз говорил, что меня бесит это индейское прозвище, и все их дурацкое общение вообще без имен. – Так вот, - болтала она без остановки, - Сегодня казино играет джек-пот, это всего дважды в месяц бывает, серьезная игра серьезных людей, я хочу поставить сразу все деньги, уже продумала пары чисел, так что скажи да-нет-нет-да или что захочешь…». «Что захочу?! – его прорвало. – Я вообще ничего не хочу говорить тебе. Я не ручная морская свинка, вытягивающая счастливые билетики, я понятия не имею, что выпадет сегодня, это твоя жизнь, твой мир, твоя игра, и не путай меня в нее. Я старик, ушедший от всех зализывать раны, я не хочу жить твоей жизнью только потому, что у меня нет моей. Не звони мне больше никогда. Удачи!».
