Вчера ты был преподавателем, а сегодня – уличный кот… И кем лучше быть: преподавателем или котом? Тот еще вопросец. В любом случае тебя не любят и пинают ногами. Такова жизнь. Конечно, каждое проявление жизни привносит свой опыт. Но порою сможет выжить только тот, кто сумел сдуть пресловутый опыт вместе со вчерашней пылью… Но все-таки, наверное, важно помнить, кто ты есть на самом деле.
День был как день. Не солнечный, но и дождь не лил, хотя и был вероятен. Нормальный, типичный осенний день. Ничем не примечательный. Средний…
Таким же средним было и настроение Жорика. Он брел ранним утром вдоль по улице: полусонный, абсолютно не выспавшийся. До занятий оставалось минут пятнадцать, когда он выскочил из входных дверей общежития, и традиционно забыл захватить зонт. Проснуться он тоже, похоже, забыл. И теперь шел своей обычной, изо дня в день повторяющейся дорогой; совершенно на автомате.
Но постепенно, по ходу движения, Жорик начал просыпаться; и теперь смотрел вокруг более осмысленным взглядом, выделяя будничные мелочи. А у киоска на перекрестке он даже заметил нового кота.
Коты там наличествовали всегда. Их привлекал мутного вида прилавок рядом с газетным киоском: окошко, из которого за деньги желающим выдавалось пиво, газированные напитки и беляши. Конечно же, местных котов интересовали последние. И потому хвостатые жильцы домов, расположенных напротив этой закусочной, любили посещать эту территорию: рыжий, здоровенный котище, черно-белая элегантная кошечка и белый, пушистый, молоденький котик.
К котам Жорик проявлял повышенный интерес, в особенности с тех пор, когда однажды «ради прикола» сыграл в "Мороувинде" за хаджита, и ему понравилось. С тех пор он постоянно в свободное время «рубился» в «Мороувинд» и был и в этой игре, как и в "Обливионе" исключительно кошачьей породы и носил гордое имя Мурр. А новые игры Жорик не слишком любил…
Итак, он увидал у газетного киоска нового в этих местах кота. Причем, кот был не слишком приметный, серо-полосатый. Только грудь его украшало небольшое белое пятнышко. И в это время кот внимательно следил за парнем-студентом, который пил пиво. Допив содержимое пластикового стаканчика, парень стал разворачивать лежавший перед ним на столике беляш. Беляш смачно выронился на землю.
– Тьфу ты, чёрт! – выругался парень. Потому что кот, не будь дурак, проворно просочился мимо его ног и ловко ухватил беляш зубами. А после этого, конечно же, дал газу и проворно вскочил на чугунную ограду за киоском. Усмехнувшись, Жорик как раз перешел на ту сторону улицы, где находился киоск; он, проходя мимо старинной институтской ограды, весело подмигнул коту. Тот сидел уже по другую сторону забора и спокойно хряпал уворованный беляш. Подмигивание он проигнорировал.
«Настоящий хаджит!», – подумал Жорик, и бодрой походкой направился к входу Горного корпуса. Как раз и студенты сейчас напирали на его дверь мощным валом. Общая толпа подхватила и Жорика, увлекая внутрь здания.
Вскоре он, наконец, выбрался из давки и пошел по лестнице, на второй этаж. И звук его шагов гулко раздавался по коридору.
Сегодня у него было целых пять пар. «Вам бы такое расписаньице!» – мысленно, по сложившейся традиции, пожелал он своим, всегда менее обремененным преподавательской нагрузкой, коллегам. Его, как молодого да раннего, умудрились озадачить по полной.
Жорик был преподавателем культурологии… И потому, он к концу этого дня уже заранее намеревался явиться домой с совершенно сизым, еле ворочавшимся во рту, языком.
*
И действительно, так оно и было в шесть вечера, когда он возвращался домой той же дорогой. Кроме того, в его желудке, уже переварившем булочку, купленную пропрыгом в буфете, наблюдалась торричеллиева пустота, а всякие желания, кроме единственного: добраться скорее до своей теплой комнаты, постели и кофе – отсутствовали вовсе.
К тому же, когда он вышел на улицу и направился домой, как раз начался довольно крупный дождь, грозящий перейти в ливень. На улицах большей частью было пусто. Газетный киоск, мимо которого он пронесся с утра, был уже закрыт, уличное кафе рядом – тоже.
«Стоп! – отдал себе мысленное приказание Жорик, заметив мимоходом краем глаза небольшое серое пятнышко между газетным киоском и уже закрытым лотком с беляшами. – Это же тот кот!» Он подошел поближе. Кот, щемившийся промеж двух стенок, подался к нему и слабо мяукнул. Да, несомненно, это был его утренний "хаджит"… Жорик присел на корточки и погладил кота по голове, отметив, что на ухе у животного начиналась парша.
– Да ты, братец, видать, не первый день по улице путешествуешь! – сказал тихо Жорик коту. – Заболел, бродяга! Или – хозяева из-за парши и выставили?
Кота ему было жалко. Любое животное, особенно не кормленое и не леченное, могло "сгореть" от парши буквально за месяц. И почти ничего не помогало. Но он случайно знал хорошее от этой напасти средство: надо было смазать места на ушах, покрытые паршой, маслом чайного дерева – и всё прошло бы дня через два-три. Так ему однажды пояснила его знакомая, девушка-ветеринар, у которой жили два откормленных, холеных кота и которая одного из них вылечила подобным образом.
– Ну что, кот, пойдешь ко мне? Вылечу, а там – видно будет, – предложил Жорик, беря на руки кота и засовывая его под куртку.
