Какое-то время они сидели и смотрели на бурный поток воды, прорывавшийся в заводь через Пучиницу. Постанывая и поскрипывая, причал поднимался с приливом — недовольно подергивая швартовы, поднимался и «Кланш».
Джубал, смотревший в сторону берега, с досадой застонал: «В полдень будет слишком поздно!»
Из Земнокаменного поселка к причалу медленно спускались четверо — управляющий верфями, Рамус Имф и пара ваэлей угрюмой наружности. Они взошли на причал. Рамус шел неуверенно, как оглушенный, с трудом переступая с цистерны на цистерну.
Все четверо остановились у «Кланша». Джубал сразу подбежал к борту, протестующе размахивая руками: «Это не наш пассажир! Уходите!»
«Он тариот. Ты тоже тариот. Забирай его в Визрод», — ваэли столкнули Рамуса на палубу «Кланша», где он продолжал стоять, непонимающе уставившись куда-то в сторону.
«Мы не несем за него ответственности! — бушевал Джубал. — Везите его сами!»
«В Уэлласе ему расти нельзя».
«Мы его к вам не привозили! Мы не хотим, чтобы он оставался на борту!»
Управляющий верфями задумчиво посмотрел на Джубала, потом смерил взглядом «Кланш» от носа до кормы: «Ваше судно построено в Земнокаменной Заводи и склеено добротным маэйсом».
«Верно», — кивнул внезапно помрачневший Шрак.
«Хотите ли вы, чтобы ваше плавание хорошо закончилось?»
«Что можно ответить на такой вопрос? Разумеется, хотим!»
«Тогда отвезите Рамуса Имфа в Визрод».
«С удовольствием сделаю вам такое одолжение», — грустно сказал Шрак.
«Хорошенько свяжите его, ему нельзя много двигаться. Будьте особенно осторожны, когда прорастут почки — он начнет волноваться».
Ваэли вернулись в Земнокаменный поселок. Рамус стоял, как прежде, уставившись непонятно куда. Шрак первый заставил себя сдвинуться с места. С форпика он принес гибкий металлический трос, обвязал двойными петлями шею и талию Рамуса Имфа, а другой конец троса надежно прикрепил к мачте.
В полдень прилив достиг высшей отметки. «Кланш» вышел из Пучиницы под парусами и поплыл на юг через Пространный океан.
На второй день Рамус Имф пришел в себя. Сохраняя мертвое молчание, он осмотрелся и заметил стеснявшие его путы, вызвавшие у него замешательство и уныние. Глядя на Джубала, он постепенно узнал его, топнул ногой в приступе бессильной ярости. Когда из кормовой каюты появилась Миэльтруда, поднявшаяся на квартердек, он провожал ее глазами с изумлением, раскрыв рот. Но Рамус не сказал ни слова, не издал ни звука, будто полностью онемел. Проверив прочность металлического троса, он внимательно изучил хитроумное моряцкое крепление на мачте, после чего выпрямился и стал мрачно смотреть в горизонт. Шрак принес ему еду и питье. Рамус молча поглотил их. Не в силах преодолеть отвращение, Джубал оставался на квартердеке. Миэльтруда тоже замкнулась и молчала, игнорируя всех и каждого и проводя время на скамье у гакаборта.
На утро шестого дня Рамус стал беспокоиться. Он ходил на не-гнущихся ногах взад и вперед по крышке люка, насколько позволял трос, время от времени останавливаясь, чтобы почесать ноги и грудь. На восьмой день Рамус сорвал с себя рубашку, чтобы рассмотреть сыпь мелких черных пятен, появившуюся у него на коже.
«Кланш» торопился на юг. Огромные ходовые паруса-змеи туго напряглись под попутным ветром. Миэльтруда либо запиралась в кормовой кабине, либо сидела, обхватив руками колени, на скамье у гакаборта. Она изредка обменивалась парой слов с капитаном, а с Джубалом вообще не разговаривала. Только спускаясь по сходному трапу с квартердека, она не могла не замечать Рамуса Имфа. Джубал ненавязчиво наблюдал за ней. Он никогда не понимал, чем вызывались внезапные перемены настроения Миэльтру-ды, а теперь она вела себя еще загадочнее.
На десятый день Рамус Имф пришел в возбуждение. Он размахивал руками, бил себя кулаками по голому животу и расцарапывал ноги в тех местах, где темные пятна превратились в шишечки, похожие на твердые бородавки. Шрак развел в вине обезболивающие таблетки и подал это зелье Рамусу вместе с обедом. На несколько часов Рамус почти успокоился. Тем не менее, в полночь, когда взошел Скай, он стал шипеть сквозь зубы. Глядя вниз с квартердека, Джубал и Шрак видели, как Рамус с бессловесной мольбой протягивал руки к чудовищному бледному светилу.
На следующий день Рамус сорвал с себя всю оставшуюся одежду. Сквозь его кожу всюду пробивались почковидные узелки, отливавшие темно-зеленоватым металлическим глянцем. Шрак пытался снова дать ему обезболивающее средство, но обнаженный пленник стоял на крышке люка, игнорируя еду и питье. Под жаркими лучами солнца Рамус Имф застыл, тускло блестя неподвижными, ни на чем не сосредоточенными глазами.
Всю ночь на палубе царила тишина; с рассветом Рамус начал злобно, отчаянно хрипеть.
