Тело лежало за скалой лицом вниз, наполовину погруженное в поднимающийся прилив, так что волосы ненадолго всплывали с каждой волной.
— Кто вы? — спросил Рэндолф, не в силах отвести взгляд от тела.
— Всего лишь еще один горько разочарованный клиент посредника, не сумевшего в достаточной мере учесть требования всех заинтересованных сторон, — ответил тот, с кривой усмешкой разглядывая убитого.
К собственному изумлению, Рэндолф улыбнулся:
— Значит, у вас его тоже нет.
— Будет, — прозвучал ответ. — А вы уже не сможете никому рассказать, где оно.
— Мой сын найдет вас, — сказал Рэндолф. — И найдет Агамемнона.
— Знаете, — заметил убийца, — мне страшно не хочется, чтобы вы умирали таким самоуверенным. А что, если я расскажу вам об этом ящике то, чего вы не знаете, и только потом убью? Поверьте, это сотрет с вашего лица высокомерную усмешку. Ну? Предпочитаете умереть в неведении или хотите узнать, что именно так бестолково искали все эти годы?
Рэндолф заколебался, полный сомнений, и, приняв молчание за согласие, убийца вытащил необычный нож с очень длинным прямым лезвием, а потом заговорил.
Старик упал очень медленно, широко открыв глаза, пораженный не столько пронзившим грудь клинком, сколько вбитой в мозг мыслью, — мыслью, которая несла его на волне ужаса, как воды Атлантики скоро вынесут его на бледный песок у подножия дюн.
Хотя «Каддиш» читается в память ушедшего, в нем нет упоминания о смерти. Скорее это сделанное среди нашей скорби признание, что Всевышний справедлив, хотя мы не всегда постигаем Его пути. Когда смерть, кажется, сокрушает нас, отрицая жизнь, «Каддиш» возрождает нашу веру в ценность жизни. Через «Каддиш» мы открыто обнаруживаем наше желание и намерение принять связь с еврейской общиной, которую имели при жизни наши родители. Продолжая цепь традиции, связывающей поколение с поколением, мы выражаем нашу неугасимую веру в любовь и справедливость Всевышнего и молим, чтобы Он ускорил день, когда Его царствие будет наконец установлено и землю наполнит мир.
133-й рейс компании «Дельта» вылетел из Афин — точно по расписанию — вскоре после полудня, направляясь в Нью-Йорк, а оттуда в Атланту. Впереди ждал четырнадцатичасовой перелет. Дебора смотрела в иллюминатор на голубое небо и жаркое марево над взлетной полосой, с привычной безнадежностью проверяя, хватит ли места для ног.
Надо честно признать: мир предназначен для женщин поменьше ростом, и ох как во многом.
Она попыталась в последний раз посмотреть на Акрополь с высоты, но не смогла разглядеть ничего, кроме унылых прямоугольников выцветшего бетона, составляющих большую часть этого местами красивого города. Ее пребывание в Греции закончилось, Дебора летела домой. Оставалось надеяться, что дом встретит ее приветливее, чем греков после Троянской войны. Немногочисленных победителей ждали убийства и хаос. У Одиссея все сложилось лучше, чем у большинства, но он добирался до Итаки десять лет, а возвращение обернулось кровавым кошмаром. Весь следующий час Дебора внимательно изучала предложенный авиакомпанией журнал, разглядывая фотографии городов, где никогда не бывала, и размышляя, сколько из них сможет увидеть до того, как умрет.
Если судить по последней неделе, тебе надо лететь на осмотр немедленно — иначе не успеешь.
Забавно. В знакомой стерильной обстановке самолета, с его приглушенным гудением и оглушающим давлением на уши, почти невозможно было поверить, что за последние несколько дней ей пришлось дважды бороться за жизнь. Впервые с тех пор, как она услышала рев мотоцикла на дороге к Акрокоринфу, возможно, с первых прогремевших в развалинах выстрелов, Дебора задумалась, не может ли все это быть грандиозной случайностью или совпадением.
Он назвал тебя по имени — там, в ведущем к цистерне коридоре. Он назвал тебя «Дебора».
По телу прокатилась волна холодной дрожи.
«Вот так и помрешь, а за что — не поймешь».
Оба раза убийца был один и тот же, и у него была татуировка со словом, которое Ричард нацарапал в ночь своей смерти. Это не случайность и не совпадение. Кто-то желал ее смерти.
