Проводить лацийцев на космодром прибыл князь Сергей.
— Отец после недавних событий болен, — признался молодой князь. — Сначала гибель Эмми и мое «беспамятство», потом смерть Стаса и бегство Ксении… Все это чересчур для него. Машенька с ним рядом, ни на шаг не отходит.
«Скорее всего, князь Андрей просто не хочет появляться на людях — его честь задета последними событиями, и у прессы могут появиться вопросы. Хотя репортеры галанета здесь не так дерзки, как на Неронии или на Лации», — заметил голос.
«Надоел! — мысленно оборвал его Корвин. — Почему бы не предположить, что старик, в самом деле, болен?!»
— А вы, как я погляжу, больше не боитесь происков неров? — спросил Корвин.
— После вышеградского карнавала мне нечего опасаться. Нерония и Китеж ныне не разлей вода. Китеж отдает прежнему врагу свою островную колонию на Венеции. Нерония в счастье, потому что теперь фактически вся планета каналов — под ее властью. Прошлые ссоры забыты. Похищение анималов — в том числе. Зато отношения с Лацием замерзли окончательно и вряд ли в ближайшие десять лет потеплеют. Надеюсь, у политиков хватит ума не доводить дело до драки.
— Придется извиняться, — заметил Корвин.
— О да, придется, — согласился Сергей. — И чем дольше Китеж будет заглаживать вину, тем сильнее у нас будут ненавидеть лацийцев. Но, несмотря ни на что, я ваш всегдашний друг, Корвин.
— И мой тоже! — вмешался в разговор младший Друз и, крепко ухватив Сергея за локоть, сжал его на римский манер. — Если у вас на корабле будут проблемы с жизнеобеспечением, или гравигенератором, или системами связи, зовите меня, я все починю!
— Буду иметь в виду, — смеясь, пообещал Сергей.
Друз тоже засмеялся: правда, в пленочной маске это было делать не слишком просто. Он все еще носил защиту: хотя власти Китежа заявляли, что геногаз полностью уничтожен, решено было не рисковать и родственникам покойного посла до отлёта с Китежа носить маски.
— Не люблю прощаться, — признался Друз. — Почему-то думаешь: вдруг не доведется свидеться…
— Бросьте в озеро Светлояр монетку — и вернетесь, — посоветовал князь.
— Нет! — затряс головой Друз. — На Китеж больше не хочу. А вот с вами — увидимся! — И центурион заспешил к яхте.
«Клелия» была уже готова к отлету и только поджидала пассажиров. Все торопились. Особенно Флакк.
— Когда вы передадите мне то, что обещали? — спросил Сергей у Корвина.
— Не на Лации. И не на Китеже. Встретимся где-нибудь на станции Звездного экспресса. Но не сразу. Прежде…
— Да, я знаю про похищения детей, — кивнул Сергей. — Найдите этих ублюдков.
— Постараюсь. Кстати, вы не раскроете мне еще одну тайну?
— Смотрю, ваша жажда разгадать все тайны не уменьшается. Напротив — только растет.
— Конечно. Итак… как вы обошли сигнализаторы Друза и проникли ко мне в комнату в ночь карнавала?
— А вы не догадались?
— Нет…
— Потолок. Всегда смотрите на потолок. Там был такой милый светильник. Так вот: часть потолка вместе со светильником опускалась.
— Забавно. Обычно в этом месте устраивают камеры наблюдения. Но вход в спальню на потолке… Это что-то новенькое.
— Не забывайте, как на Китеже обожают розыгрыши.
Марк поднялся на борт «Клелии» последним. Друз уже сидел в кресле. Маска валялась у него на коленях.
— Оставлю на память. Может быть, мне еще придется сюда вернуться… — и шепнул на ухо Марку, когда тот опустился в кресло рядом: — За дядю Лу кабинет-министр мне должен ответить.
— Но не теперь, — заметил Марк. — Дадим ему двадцать лет, чтобы исправить ситуацию.
— Двадцать лет? — возмутился Друз. — А если я не доживу?
— Женишься на моей сестре и сможешь оставить своим детям незавершенные особо важные дела, как это делают все патриции, — сказал Марк. — Мы никогда не торопимся с радикальными решениями. И это хорошо.
«Мой отец тоже дал наварху Корнелию двадцать лет, чтобы осмыслить содеянное, но тот не оценил щедрость Валериев Корвинов», — усмехнулся про себя Марк.
Друз задумался.
— А если мне не дадут патрицианства?
— Луций, ну что ты болтаешь? Дадут непременно. Сейчас для патрициев наступили паршивые времена. Если будешь нам предан, получишь не только титул патриция, но и широкую пурпурную полосу на тогу.
Друз не сразу понял.
— Что? Я стану сенатором?
— Ну да. Как старший патриций в своем роду.
«Чужие несчастья иногда приносят удачу…» — мысленно добавил Марк и покосился на Флакка.
— Пора возвращаться на Лаций, совершенный муж, — сказал Флакк, обращаясь к Корвину так, как положено титуловать префекта.
Отец Марка и дед в свое время слышали подобные обращения сотни, тысячи раз. Но впервые Марка Корвина, бывшего раба, назвали «совершенным мужем». Он почувствовал, как губы сами почти против воли, расползаются в улыбке.
Ма фуа! Но ведь приятно же!
