Непросто сохранить семью и любовь, когда самые дорогие люди стали жертвами двуличных интриганов и верят их лживым наветам. Невероятно тяжело делать выбор между близкими и пытаться переиграть могущественных существ с тысячелетним опытом, привыкшим использовать окружающих в качестве инструмента для достижения своих целей. Невозможно отступить, когда грань миров вот-вот исчезнет, а родной дом внезапно превратится в западню. Княжна Ярогнева не привыкла пасовать перед трудностями. И пусть ей не победить в этой схватке, она сделает все, чтобы победить в войне…
Матовый каменный шар, умещающийся на ладони, но для связи требующий установки на ровной поверхности, разгорался медленно. Внутри него начала пульсировать желтовато-теплая искра, разрастаясь и заполняя темное нутро артефакта. Однако сигнал остался без ответа. На вызов, по-видимому, реагировать никто не собирался. Я нервно побарабанил пальцами по резной кромке стола. Подобное проявление эмоций никак не могло мне помочь, но слегка снизило градус напряжения.
«Не ответишь через артефакт, оправлю к тебе своего гонца!» — подумал я. И тут же, словно в ответ на мое недовольство, шар полыхнул алым, и из его глубины раздался немного искаженный, но от этого не менее родной равнодушно-холодный голос.
— Мир твоей земле и твоему небу, отец.
Я прищурился, мгновенно решая, с чего начать этот важный разговор.
— Да стелются травы тебе под ноги, Зорян. Как твоя учеба?
— Замечательно. Ты интересуешься с какой-то целью, или это просто пустой треп, чтобы ослабить мое внимание?
— Это попытка прощупать степень твоего желания со мной общаться.
— Не прибедняйся, папа. Я давно остыл, и тебе прекрасно это известно. Говори, чего тебе от меня надо. Я спешу.
— Мне нужна твоя помощь.
— О как! — фыркнул Зорян. — Несгибаемый Аламир Калита сподобился признаться в слабости. У тебя там небо на землю рухнуло, что ли?
— Ты приедешь? — сдержанно переспросил я, стараясь не обращать внимания на сарказм глупого мальчишки.
Из парного артефакта донеслось неразборчивое бормотание и приглушенный звук удара, а потом алая искра погасла, превращая шар в темный и мертвый кусок шерла.
Я коснулся прохладной поверхности артефакта и устало вздохнул.
«А чего ты хотел, старый дурень? Сам же сделал все, чтобы мальчишка сбежал из Бухтармы на вольные хлеба. Теперь терпи молча!»
Сферит[1] давно погас и потемнел, а я все еще продолжал сидеть, уставившись на его матовую поверхность, раздумывая, как трактовать резкое окончание разговора. Пытаться связаться еще раз я даже не стал. Не хотел выглядеть навязчивым просителем, хоть и волновался о том, смог ли заинтересовать его, или в очередной раз за долгие годы потребуется переходить к осуществлению запасного плана. Сколько было их, обходных путей, маневров и импровизаций? Теперь, когда все нити моих интриг сошлись в моих руках и стали приносить плоды, когда план по освобождению соплеменников из-под власти ллаэрла[2] близился к успешному завершению, я не имел морального права позволить кому-либо — пусть бы и собственному сыну! — помешать мне.
Да, теперь, как и тридцать четыре года назад, главным действующим лицом разворачивающейся с моей помощью интриги должен был стать мой Зорян. Мой первенец. Тот, на кого я сегодня, как и без малого четыре десятка лет назад, возлагал все свои надежды. Именно ему предстояло в скором будущем продолжить мои начинания. Теперь же следовало убедить упрямого мальчишку, что ему и самому выгодно будет участие в тщательно разработанном замысле.
Как бы цинично это ни звучало, но иногда я сомневался: правильный ли сделал выбор, решив, что именно старший из моих сыновей близнецов должен остаться в живых, а младшего не спасти. Семнадцать лет я пытался уберечь их, а потом понял: если не оставлю эти попытки, то потеряю обоих. Что может испытывать мужчина, более того — отец, вынужденный похоронить собственного сына? Вероятно, боль. Я, отправивший своего ребенка на смерть, фактически вложивший в его руки оружие, которым он прервал собственную жизнь, ощущал не просто боль, но беспощадное пламя, в котором горел ежечасно, ежесекундно. Этот костер, на котором я оказался распят, был сложен из воспоминаний. О том, каким он был — мой младший сын. О том, как достойно он принял решение спасти собственного брата. Бесконечный калейдоскоп картинок прошлого. Память — все, что мне осталось.
