Зато как отличаемся мы, травяные доктора! Кто ничего не требует, тот ничего и не изобретает; но с посохом в руке на поляны и на склоны идём мы к природе, кротко ища у неё исцеления. Как истинные индийские доктора, хоть и с научными званиями, мы весьма знакомы с сутью, мы – преемники мудрого Соломона, кто познал всю флору от ливанского кедра до иссопа на стене. Да, Соломон был первым травяным доктором. И при этом достоинствами трав не пренебрегали и в более древние века. Не тогда ли было написано, что ночью при луне
Ах, вы не верите, но я уверен, что вы должны быть новым Ясоном, а я – вашей Медеей. Несколько пузырьков моего Омнибальзамического Силовосстановителя, бесспорно, придадут вам некую силу.
Но обещание бальзама, как оказалось, произвело избыточный эффект в виде негодования и отвращения. Пробудившись от долгой бессильной апатии, умирающий встал и голосом, подобным тяжёлому гулу, с бульканьем проходящему по лабиринту сломанных сот, прокричал:
– Прочь! Все вы одинаковы. Именем доктора, с мечтой о помощи я осуждаю вас. В течение многих лет я был для вас всего лишь лабораторной аптечной банкой для проведения ваших экспериментов, и теперь в этой мертвенно бледной коже вы вкушаете содержание моей природы. Прочь! Я ненавижу вас.
– Я был бы бесчеловечен, если бы встал в оппозицию к убеждённости, порождённой слишком горькими опытами предателей. Всё же разрешите тому, кто, не чувствуя…
– Прочь! Точно таким же голосом говорил со мной не далее как шесть месяцев назад немецкий доктор в водолечебнице, из которой я теперь возвращаюсь; шесть месяцев и шестьдесят мук, воздвигнутых над моей могилой.
– Водолечение? О, фатальное заблуждение действующего из лучших побуждений Прейсница! Сэр, поверьте мне…
– Прочь!
– Нет, у инвалида никогда не должно быть своего собственного пути. Ах, сэр, подумайте, как несвоевременно это неверие в таком, как вы. Ведь вы слабы; и разве слабость не время для веры? Да, когда из-за слабости наступает отчаяние, тогда нужно время, чтобы получить силу веры.
Смягчившись в душе, больной бросил на него долгий умоляющий взгляд, как бы говоря: «С верой должна прийти надежда, и в чём она будет состоять?»
Травяной доктор достал запечатанную бумажную коробку из кармана своего сюртука и, обратив её к больному, торжественно сказал:
– Не отворачивайтесь. Вопросы о здоровье остались в прошлом. Поработайте над собой; призовите веру, хотя бы из пепла; пробудите её; ради вашей жизни пробудите её и призовите её, говорю я.
Другой дрожал в наступившей тишине и затем, немного овладев собой, спросил о компонентах медикамента.
– Травы.
– Какие травы? И какова их природа? И зачем их давать?
– Этого нельзя сообщать.
– Тогда мне от вас ничего не надо.
Спокойно наблюдая за иссушенным, печальным телом перед собой, травяной доктор на мгновенье умолк, затем сказал:
– Я сдаюсь.
– Как так?
– Вы больны, и вы – философ.
– Нет, нет… не до конца.
– Но требовать компонент при получении – черта философа, как и последствие – расплата для дурака. A больной философ неизлечим.
– Почему?
– Потому что у него нет веры.
– Как это делает его неизлечимым?
– Потому что он или отвергает свой порошок, или если он берёт его, то доказывает его никчёмность, хотя то же самое средство, данное простаку в подобной ситуации, его очаровало бы. Я не материалист, но ум так воздействует на тело, что если у человека нет веры, то у него нет и ничего другого.
Снова больной выглядел неподвижным. Он, казалось, размышлял, как искренне можно ответить на всё это. Медленно:
– Вы говорите о вере. Как получается, что, когда она тихо приходит сама собой, травяной доктор, тот, которому самому предписано верить в разных обстоятельствах, менее всего обнаруживает предписанную ему самому веру? Не мало ли веры в самого себя у него самого?
– Но он уверен в собрате, которого он призывает. И то, что он поступает так, это не упрёк ему, так как он знает, что, когда тело подавлено, разум неустойчив. Да, в этот час травяной доктор действительно не верит самому себе, но не своему искусству.
Знание больного не гарантировало его от того, чтобы не услышать противоречащие слова. Но тот, казалось, не огорчился от этих слов, будучи счастлив при помощи опровержения склониться к появившемуся предложению.
– Тогда вы даёте мне надежду? – Его запавший глаз поднялся.
– Надежда приводит к вере. Сколько веры вы вселяете в меня, столько же надежды я отдаю вам. Поэтому, – снимая коробку, – если всё зависит от этого, то я должен отдыхать. Это – сама природа.
– Природа!
– Почему вы повторяете?
– Я не знаю, – с некоторой дрожью, – но я слышал о книге под названием «Природа при болезни».
