1348 год, самый страшный год в истории Англии. Великая чума пришла из Европы на Британские острова, не щадя ни судей, ни воров, ни облаченных в рясы священников. Странная компания путешествует по разоренной чумой стране — старик-калека, торгующий фальшивыми мощами; музыкант; бродячий фокусник; молодая пара, ожидающая ребенка; юноша с крылом лебедя вместо руки; девочка, гадающая по рунам. Цель путешествия — усыпальница Джона Шорна, святыня, охраняющая от невзгод и болезней. Но словно неумолимый рок преследует их в пути, череда смертей и несчастий обрушивается на паломников, и причина этого — тайна, которую каждый из них надежно скрывает от окружающих.
Истина часто бывает сокрушительным орудием агрессии. За истину можно солгать и даже убить.
Признаю ложь за условие, от которого зависит жизнь.
— Решено. Зароем ее живьем, а в рот засунем железные удила. — Трактирщик сложил руки на груди, радуясь, что хоть в чем-то удалось сговориться. — Железо остановит проклятия. Железо, оно от всего защитит. Лучшее средство от порчи, не считая святой воды. Святая вода, знамо дело, надежнее, да где ее взять, по нынешним-то временам. Сгодится и железо.
Его жена фыркнула.
— Рассказывай! На каждой двери в деревне, на каждом ставне висят подковы, а что проку? С тем же успехом можно вешать куриные перья!
Муж сердито ответил:
— Но ведь удила не дадут ей нас проклясть, верно? Железо не железо, главное, чтобы молчала.
— А если она не умрет? — жалобно спросил трактирный слуга. — Вдруг она вылезет из земли и придет к нам среди ночи?
Он в страхе взглянул на дверь, как будто туда уже скребутся.
— Может, сперва вбить ей в сердце бузинный кол? Тогда будем точно знать, что она неживая.
— Кости господни! Ты будешь вбивать в нее кол, пока она на тебя смотрит? Давай-давай!.. Я точно не буду.
Слуга — совсем еще мальчишка — изо всех сил затряс головой и съежился на табурете, словно боясь, что сейчас ему дадут в руки кол и велят исполнять сказанное.
Тяжело вздохнув, трактирщик оглядел соседей — мужчин и женщин, сидящих на скамьях в полутемном помещении. Снаружи только начинало смеркаться, но дверь была замкнута на щеколду, ставни — плотно затворены. И то и другое скорее по привычке, чем из необходимости. Запрешься — и на душе спокойнее. Хотя ей засовы не помешают проведать об их намерениях, а что до случайного путника — никто, кроме самоубийцы, и на десять шагов не приблизится к наглухо закрытому дому, как бы ни проголодался с дороги.
У трактирщика были все причины торопиться. С делом надо покончить дотемна. К ней и при свете дня подступиться страшно, а уж ночью, когда между тобой и ее властью — только свеча... Да от этого у самого что ни на есть храбреца душа уйдет в пятки, а трактирщик после двадцати трех лет брака не обольщался насчет своей храбрости.
Голос кузнеца зазвучал раскатисто и гулко из любимого уголка, где тот сидел, не помещаясь массивным задом на истертой скамье.
— Удила в рот и свяжите покрепче, засыпьте на локоть, а как задохнется, я вгоню в землю железный прут. Уж тогда-то она не встанет. — Он почесал о стену блошиный укус на спине. — Как луна выйдет, так и сделаю — тогда-то ее душа останется в могиле.
Кожевник отхлебнул эля и утер рот рукой.
— А я слыхал, есть только один способ: отсечь голову лопатой могильщика — конечно, уж после того, как испустит дух.
— Так убивают упырей, а она — не упырь, по крайней мере, про такое не говорили, — подала голос старуха из дальнего угла комнаты. Ныне дряхлая и слабая, она произвела на свет большую часть обитателей деревни, а многих уже и проводила в могилу.
— Кто знает, кем она обернется после смерти? С ней дело нечисто, сразу видать.
Многие закивали, соглашаясь с кожевником. Это было почти единственное, в чем все сходились. За долгие часы разговора никто не произнес ее имени, даже мальчишка-слуга. При своем малолетстве он понимал, что не все следует называть вслух.
— А по мне, так лучше ее сжечь, — сказала старуха. — Тогда она точно не встанет из могилы.
— Она не еретичка, — возразил трактирщик. — Уж лучше бы так — души еретиков попадают прямиком в ад. Одному Богу ведомо, в кого или во что вселится ее душа — может, в ближайшего человека или дерево, и будет у нас чудище вдесятеро страшнее.
— Отец Тальбот уж знал бы слова, чтобы отправить ее душу в ад, — упорствовала старуха.
— Да, но он лежит на кладбище, или ты забыла? Как и половина деревни, и мы отправимся вслед за ними, коли не придумаем, как ее убить. А поскольку на четыре дня езды не осталось ни одного священника, придется думать своей головой. Хватит спорить, надо покончить с ней до захода солнца. Нельзя оставлять ее в живых еще на одну ночь.
Кузнец кивнул.
— Он прав. С каждым часом сила ее растет.
Трактирщик тяжело поднялся со скамьи.
— Значит, решено, — сказал он. — Зароем живьем с удилами во рту, а потом уж Вильям проткнет могилу железным прутом. Осталось только решить, кто накинет на нее узду.
Он оглядел собравшихся, но все только прятали глаза.
Когда просыпаешься с резкой дрожью, говорят, что призрак прошел по твоей могиле. Таким было и мое пробуждение в Иванов день. Нам не дано провидеть грядущие беды, но тогда меня словно обдало холодом, и зловещая тень промелькнула на краю зрения.