Вдруг подумалось, что Игнатий может препятствовать разводу... или Колина жена... ведь наверняка упрется, мерзавка! Александра Васильевна встревоженно смотрела на старого учителя, кивая в такт его словам, и под ее взглядом он говорил все быстрее и быстрее... Что тогда? Какие законы на этот счет существуют? Ей представились вдруг все бездны создавшегося положения: две семьи рушатся, чтобы из осколков образовать одну новую... сколько поводов для скандалов, слез, унижений!.. Сколько мучений, гадостей, пересудов!.. Ну и пусть, пусть! Она задышала чаще и выпрямилась в кресле, сжав подлокотники. Все равно! Она не предаст ни себя, ни Колю! Пусть! Вместе все можно перенести, все пережить! Она выдержит эти испытания!..
- Вот я и говорю: давайте его мне, и все устроится! - с отчаянием в голосе закончил Горюнов под ее невидящим, но пронзительным взглядом.
- Что? - машинально переспросила Александра Васильевна, вновь обнаруживая существование посетителя. Она окончательно потеряла за своими размышлениями нить учительского повествования и теперь, не подавая виду, пыталась сообразить, не ошиблась ли с самого начала: завершение речи было, вроде, не вполне жилищным.
- Кого, простите? - переспросила она, наклоняясь ближе, чтобы дать понять: она просто не расслышала... шум за окном... стройка.
- Виталина, говорю, - Горюнов вытер взмокший лоб. - Вождя, то есть.
Твердунина взметнула брови.
- Я же из самых лучших, - испуганно залепетал учитель. Похоже было, что он чувствовал себя как бабочка, которую вот-вот насадят на булавку. - Вы же мавзолей строите. А мавзолей - это что же? - он хихикнул. - Это ведь стройматериалы, Александра Васильевна... Кирпич, бетон... Так я и говорю: не надо отдельно. Лучше выделите нам квартирку из этого матерьяла, а Виталина мы возьмем к себе. И отлично разместимся, - заторопился он, замечая, как на лицо Твердуниной наползает грозовая туча. - Я с ним в комнате-то и буду... пожалуйста... Мне места-то сколько надо? - дурашливо спросил учитель, хихикнув в другой раз: нервы совсем отказывали ему. - Мне и надо-то совсем чуточку... почти как кошке, или собаке там... не знаю... Положим с почетом, не беспокойтесь! И доступ к телу организуем со всем удовольствием. Разве мы не понимаем? Только чтобы по ночам не топали...
- Да вы с ума сошли! - с облегчением сказала Александра Васильевна и захохотала. - Что вы, Савелий Тихоныч!
Горюнов сжался.
Александра Васильевна смеялась. Глаза ее сияли, лицо разрумянилось. Она подносила ладонь к щеке, она утирала слезы, смех ее был звонок и весел, зубы блестели; "Ой, уморили вы меня, Савелий Терентич! - сдавленно говорила она, клонясь к столу. - Ой, уморили!.."
- Да что же смешного? - горько спросил Горюнов, когда она успокоилась и теперь только качала головой и улыбалась, повторяя: "Ну, уморили!.. Ну, уморили!.." Губы у него дрожали. - Я ведь с полным почетом, с уважением... дорогое для всех имя... мы разве не понимаем?! Конечно, надо!.. Но нам-то как? Друг на друге живем! Вчера, не поверите, товарищ Твердунин заглянул, так посадить некуда... ну просто некуда посадить!
Холодно улыбнувшись, Александра Васильевна нажала кнопочку.
- Ладно, не надо квартиру! - загорячился учитель, уясняя, видимо, что жилищное дело висит на волоске и вот-вот сорвется. - Хорошо! Раз нельзя, так давайте я прямо там буду жить! - Он махнул рукой в направлении окна, за которым рокотало и лязгало. - Вместе с ним на площади! Что в этом плохого? Каждодневный уход, влажная уборка!.. Доступ к телу - пожалуйста! В любое время! Я человек пожилой, вы понимаете... никаких глупостей, чтобы там привести кого или как... а разгрузка-то какая выйдет!
- Зоя, - устало сказала Твердунина. - Проводите товарища Горюнова.
Дверь закрылась.
Александра Васиьевна подперла голову.
Вот с такими людьми ей... а что он про Игнатия? Выходит, еще Игнатий туда зачем-то шляется... Игнатия приплел, вставил лыко в строку - вот что жилищный вопрос с людьми делает. Это Попонов его туда затащил, наверняка Попонов! Сапоги добывали... добытчики!..
С досадой громыхнув стулом, она поднялась и подошла к окну.
Дождь все моросил. Тусклый утренний свет струился над мокрой площадью. Экскаватор отогнали метров на сорок в сторону. На его месте расположился автокран. Это простое зрелище почему-то вызвало в ней ощущение чудовищной скуки. Вздохнув, посмотрела на часы. Без пяти девять. Спит он еще или уже проснулся?..
Преодолевая необъяснимую апатию, снова набрала номер Клопенко... переговорила с Глючаниновым... с Крысолобовым... Полк был переведен на боевое дежурство, но все же готовился к почетному караулу и салюту; пуговичная тоже, по словам директора, стояла на ушах. Еще вчера она бы выслушала эти рапорты по крайней мере с удовлетворением. Сегодня же испытала только томление, и если бы могла быть перед собой абсолютно честной, заключила бы, что ее раздражает все, что отвлекает от мыслей о Мурашине.
