Для человека того времени подобное дерзко было даже воображать. Если предположение, будто «Гавриилиада» содержала намек на Александру Федоровну[257], верно, то в 1828 году Николаю I по-человечески оказалось очень трудно простить поэта. Ставя императору в упрек вскрытие полицией частного письма Пушкина жене, следует задуматься о зеркальности этого события по отношению к юношескому поведению самого поэта.
Позднее в «Евгении Онегине», описывая салон княгини Татьяны, Пушкин приведет к ней на бал и царскую чету. В черновых набросках восьмой главы Александр I танцует вместе с Лаллой-Рук — прозвище Александры Федоровны.
Великая княгиня Александра Федоровна в костюме Лаллы-Рук.
Великий князь Николай Павлович и великая княгиня Александра Федоровна в костюмах Алариса, принца Бухарского, и Лаллы-Рук.
«Взор смешенных поколений», горящий ревностью и устремленный то на Лаллу-Рук, то на Александра I — это, возможно, и есть взор императрицы Елизаветы. Какой бы прекрасной, возвышенной и «духовной», как выразился о ней Александр Христофорович Бенкендорф, ни была Психея, она могла показать и иную сторону личности. Холод, замкнутость, пренебрежение чужими чувствами.
Рассчитывала ли супруга Александра I на возвращение мужа и возможное рождение, уже в зрелых летах, наследника? (После ее смерти подобные легенды возникли и будоражат исследователей до сих пор[258].) Некоторые иностранные дипломаты, например, Жозеф де Местр, были убеждены, что император опасается иметь детей от императрицы Елизаветы[259], так как в этом случае она сможет претендовать на роль регента, и ею воспользуются заговорщики.
На прямой разговор с царем отважилась именно фрейлина Эделинг, чей ум и обращение он особенно ценил. Наклонив свою «коровью голову», фрейлина начала внушать императору «голосом, сладким, как музыка»[260]: «Подданные ваши желали бы, чтобы царствование ваше продолжено было вашим сыном, который бы походил на вас». Император ответил: «Но у меня есть брат Николай. Что скажете вы о нем?» — «Он не ваш сын», — не смутилась фрейлина. Характерен ответ: «Вот еще! Кто вам сказал, что будь у меня сын, он был бы лучше брата Николая? Он уже воспитан, и мы его знаем. Если бы после меня остался ребенок, малолетство его было бы очень опасно для государства»[261].
Завершив беседу, Александр I раздраженно бросил одному из сопровождавших: «Она хочет снова заставить меня спать с женой!» Это был однозначный ответ: нет, — адресованный Елизавете Алексеевне и переданный через фрейлину, как пушкинский поцелуй.
Принято считать, что эпиграф к третьей главе «Пиковой дамы»: «Вы пишите мне, мой ангел, письма по четыре страницы, быстрее, чем я успеваю их прочитать», — действительно взят Пушкиным из переписки. Это неверно. Слова представляют почти прямую цитату из «Записок» Екатерины II, которыми поэт владел в копии.
Летом 1756 года Петр Федорович, тогда еще наследник престола, сблизился с Матреной Герасимовной Тепловой. Эта дама оказалась навязчива, и супруг Екатерины простодушно жаловался жене: «Вообразите, она пишет мне письмо на целых четырех страницах и воображает, что я должен прочесть это и более того — отвечать на него… Я ей велю прямо сказать, что у меня нет времени»[262].
